Бастард рода Неллеров. Книга 11 - Серг Усов

сестрица, но тут же, стоило мне сесть на диван рядом с ней, просунула руку мне под локоть и прижалась к моему плечу. — Так не хочется завтра уезжать. Но Андрэ заждался, и свекровь будет недовольна, если я задержусь. Она и так переживала, что могу родить в дороге. Глупость. Мне ещё больше месяца вынашивать.

Чуть не брякнул про преждевременные роды. Ага. У целительницы в компании целительницы. Вот уж что точно глупость.

— Мне тоже не хочется, чтобы ты уезжала. Как в той истории, которую я вам приготовил, там, правда, парень говорит девушке, а не наоборот: я уезжаю в дальний путь, а сердце с вами остаётся.

К повествованию по мотивам произведения великого Лопе де Вега «Собака на сене», разумеется, адаптированному под паргейские реалии, я подошёл весьма подготовленным. Дело в том, что эту историю я пересочинил ещё в Рансбуре для Берты и Хельги, только рассказывать её передумал. Первая ещё слишком молодая для любовных пьес, у неё ещё будет время увлечься любовными романами, а вторая и так слишком сильно мною увлеклась. Пьеса о любви не равных между собой графини Дианы и её секретаря Теодоро могла быть воспринята как намёк. Так что, тогда в столице решил, ну её к чёрту пока эту собаку, что лежит на сене. А вот кузине с её вассалом я сейчас рассказал, используя все свои актёрские таланты.

На Земле меня может даже в школьный театр не взяли, а здесь я оказался в ударе. Девчонки смеялись и ахали, переживали, сжимали кулачки и разжимали. Даже не обращали внимание на принесённые Ангелиной и её помощницей чай, вино, фрукты и сладости. Впрочем, я одно заварное пирожное себе позволил. Фигня на постном масле у моего повара получилась, а не заварное. Крем слишком жидкий. Все пальцы перепачкал. Но повествование не прервал и довёл до триумфального финала.

— Давайте только мы с вами сохраним тайну графа Лудовико, — завершаю рассказ и наконец-то подзываю застывшую с тазиком воды в руках Ангелину, чтобы отмыть руки. Да та, так заслушалась и погрузилась в мысли, что не заметила мой жест. Пришлось использовать голос: — Анги!

Мой окрик словно оживил застывшую, недвижимую картинку. Юлиана обхватила меня за шею и принялась расцеловывать в щёки, нос, подбородок, уши, досталось даже губам. Эйты чувствую тоже хотелось поступить подобным же образом но чернокожая миледи на это не решилась. Просто сложила ладони лодочкой и билась об них носиком, улыбаясь от ушей. А я, вежливо вывернувшись из объятий восторженной кузины — ура! — смог добраться до мытья рук.

— Степ! Братик! Пожалуйста-пожалуйста, -попросила виконтесса Дитонская. — вели записать эту замечательную историю, и первую же книгу пришли мне! Пожалуйста, Степ! Пожалуйста. Ну, ты же выполнишь мою просьбу? Я буду много-много раз её читать. И сама, и с Андрэ, и с Эйты, и со свекровью, и с бабушкой Андрэ, и даже со свёкром. Степ!

— Юль, да конечно же сделаю, как ты просишь. — обещаю. — До рождения твоего малыша вряд ли успеем, но будь уверена, надолго не затянем. Понравилось?

— Конечно! — виконтесса Дитонская.

— Очень-очень понравилось! — поддержала её чернокожая вассал.

Девчонки не могли угомониться ещё минут десять, обсуждая сюжет великого мастера, но кое-как мне всё ж удалось вернуть обоих с небес на землю и отведать угощения. Это на мой избалованный взгляд иномирянина-вселенца эклеры не удались, а моим очаровательным гостьям должны понравиться. Ага, так и случилось. Если б ещё последовали моему примеру и запивали смородиново-малиновым чаем с чабрецом, а не вином, было б намного лучше. Но девушки привыкли по другому. Что ж, кто им доктор?

— Братик, а не будет наглостью с моей стороны попросить рассказать тебя ещё что-нибудь? А? Самое коротенькое?

Хм, самое коротенькое? А ведь у меня для них есть кое-что, пожалуй. Вот и начал им рассказывать, как сражаясь за каждый зольд с мясником, зеленщиком и бакалейщиком, молоденькая женщина Делла Юнг с трудом за три месяца накопила лишь драхму и восемьдесят семь зольдов. Не оставалось ничего другого, кроме как упасть на топчан и разрыдаться. Ведь завтра первый день первого весеннего месяца, то есть, Новый год, а на эти деньги нужно найти подарок для самого дорогого человека — мужа Джима, которого она безумно любила, как и он её.

Джим перебивался случайными заработками, хватаясь за любое дело, даже самое тяжёлое, ведь парнем он был не только молодым, но и сильным. Да и сама Делла не сидела без работы, перешивая платья клиенток. Но всё равно, рано осиротевшим супругам Юнг, денег едва хватало лишь на съём комнатки в доходном доме, скромную одежду и еду.

Имелось правда в семье и настоящее богатство, разумеется, по их меркам. Это добротный кинжал, оставшийся Джиму от погибшего при отражении штурма города отца. Только вот, муж Деллы, хоть и безумно гордился памятью родителя, носить его на поясе не мог. Старый боевой товарищ отца принёс кинжал без ножен. Вставить же столь красивое оружие в деревянный футляр было бы неправильно, а на бронзовые ножны не находилось денег.

И вот тут, в момент отчаяния, молодая женщина вдруг обратила внимание на свои длинные каштановые, кудрявые волосы, за которые куафер из аристократического района предлагал ей драхму. Целую драхму! Недолго думая, Делла по бежала к нему, мигом лишилась волос, зато обзавелась крупной серебряной монетой. Сходила в оружейную лавку, где супруг уж не один раз приценивался к ножнам под клинок отца, отдала торговцу все имевшиеся теперь у неё две драхмы восемьдесят семь зольдов, уговорила скинуть тринадцать зольдов и получила то, о чём её любимый мужчина так долго мечтает.

Блин, девчонки так глуповато смотрятся, когда раскрыв глаза и рты боятся дышать, слушая каждое моё слово с огромным вниманием, словно боясь пропустить. И не пропустили. Когда я рассказал, что вернувшийся Джим в изумлении рухнул на табурет, ведь он продал кинжал, чтобы купить большой серебряный гребень для волос Деллы, зная, как та любит за ними ухаживать, аристократка и дворянка разрыдались навзрыд.

Ну, вот. Довёл девчонок до слёз немного переделанным рассказом О' Генри «Дары волхвов», так нравившимся моей Дарье. Конечно же, рассказывал я как можно подробней и с чувством. Повествование заняло минут двадцать, а может и поболее. Шмыгая носиком виконтесса сняла с пояса кошель и положила его, увесисто звякнувшего золотом, на столик.

— Степ, как увидишь их, передай им от меня, — сказала, всхлипнув.

— И от меня,