Ледяной остров - Алексей Иванович Кудашев

– Работаем помаленечку, Николай Дмитриевич.

– Как это помаленечку? Выходит, зря я тебя расхваливал представителю прессы? – полушутя сказал Дубравин, кивая в сторону Зарубина, поднявшегося следом за профессором.

– Если хвалили, то, пожалуй, зря, – серьезно сказал Королев, пожимая своей огромной лапищей руку журналиста. – Не управляемся.

– Кто тебе поверит? Этакий медведь – и не управляется.

– Нет, я серьезно. Нам бы еще несколько кораблей. – Королев достал папиросу и прикурил. – А вы знаете, Николай Дмитриевич: вот уже два дня работаем на явно нефтеносных структурах.

– Откуда это тебе известно?

– В газовых пробах много тяжелых углеводородов. Геохимические анализы тоже благоприятны. Сейчас мы на самом куполе структуры. Скоро должны начать отбор газовой пробы. Саша! – крикнул Королев оператору Короткову, стоявшему у пульта управления коллектором. – Сколько прошел?

– Четырнадцать метров.

– Ну, тогда пора. Николай Дмитриевич, спустимся в лабораторию. – Королев швырнул дымящийся окурок за борт.

Раздался оглушительный взрыв. Взрывной волной геологов бросило назад. Зарубин больно ударился затылком о трубу вентилятора. Королев быстро поднялся на ноги и помог встать Дубравину. Кругом стало ослепительно светло, багровые отблески играли на полированной поверхности надстроек. Из-за кормы подымалось ярко-желтое пламя. Огонь лизал поручни и штабель ящиков.

Не понимая, что произошло, люди метались по палубе, выясняя причину пожара. Только Королев сразу понял: коллектор вскрыл газоносный пласт, и газ, скопившийся за кормой, воспламенился от непотушенного окурка.

– Давай пакер! Трави канат! – крикнул он оператору и бросился в капитанскую рубку.

Капитан Веселов, ничего не понимая, лихорадочно думал, что предпринять. Ему было непонятно, что горело за кормой корабля. Он видел стоявший у левого борта «Альбатроса» морской катер, объятый пламенем. Но огонь вырывался и с другой стороны «Альбатроса». Вдруг катер, взревев мотором, рванул вперед, оставив огонь позади. «Значит, причина не в катере», – подумал капитан и решил повторить его маневр:

– Полный вперед!

– Отставить полный вперед! – громовым голосом закричал вбежавший в капитанскую рубку Королев.

– Отставить полный вперед! – повторил капитан и, обернувшись к геологу, спросил: – А что же делать?

– Это горит нефтяной газ, которому мы открыли выход своим коллектором. Коллектор нельзя отрывать от грунта. Давай малый вперед.

– Но вы же говорите, оторвем коллектор!

– Нет. Коротков травит канат.

– Малый вперед!

«Альбатрос» медленно пошел вперед. Столб огня остался позади. Только на корме дымились ящики да тлела бухта пенькового каната.

В ста метрах от огненного факела «Альбатрос» остановился. К нему спешили другие корабли.

Огонь погас так же внезапно, как и возник. Как только сработал автоматический пакер коллектора, включенный оператором, скважина была наглухо закрыта, газовый фонтан прекратился, пламя стало опадать и наконец исчезло, словно захлебнувшись в воде. Скважину залили цементом, и через пятнадцать минут отряд продолжал работу.

– Григорий Иванович, надо будет принять меры предосторожности. Курить разрешать только во время хода, – распорядился Дубравин.

Оба геолога остановились на палубе, опершись на поручни перил. К ним присоединился поднявшийся на палубу заместитель Королева, Ветров. «Три поколения геологов», – заметил про себя Зарубин. И действительно, Королев годился Дубравину в сыновья, а Ветров – во внуки. Ночь стояла тихая, безветренная; рядом с «Альбатросом» темнел длинный корпус служебного морского катера. В море горели огни кораблей и бакенов. От усталости не хотелось говорить, но каждый видел в этих огнях начало великого наступления на богатства, скрытые под водными глубинами.

Глава тринадцатая

Капитан государственной безопасности Винокуров, сломав сургучную печать, вскрыл пакет. Развернул находившуюся в пакете бумагу.

«На ваш запрос о деятельности гражданина Плужникова Иннокентия Михайловича в период между 12 июня 1942 года и 3 августа 1945 года сообщаем следующее. 12 июня 1942 года гр-н Плужников, служивший в частях действующей Советской Армии, был взят в плен немецко-фашистскими войсками у станицы Липовецкой, на Дону. Обстоятельства пленения Плужникова неизвестны, однако установлено, что он не был ранен вместе с другими пленными, его направили в лагерь под Винницей, где всех тяжелораненых расстреляли. Оставшихся в живых фашисты отправили в Германию, а Плужникова без конвоя – в Румынию. С июня 1942 года по июнь 1944 года он работал у гитлеровцев сначала на нефтяных промыслах в Плоешти, а в сентябре 1943 года Плужников переехал на новые нефтяные промыслы в Надьканиже, на австро-венгерской границе.

После разгрома немецко-фашистской армии на Восточном фронте и вступления Советской Армии в Венгрию Плужников оказался в фашистском концлагере на франко-германской границе.

После поражения гитлеровской Германии Плужников до августа 1945 года находился в американской оккупационной зоне, откуда и был репатриирован 3 августа 1945 года. Известно, что американский лагерь для перемещенных лиц, где находился Плужников, в июне 1945 года посетили отец Плужникова, бывший белоказачий есаул Плужников Михаил Петрович, и брат, Савелий. О преданной службе Плужникова Иннокентия гитлеровцам свидетельствует документ, копия которого прилагается. Документ найден среди бумаг немецко-румынского нефтяного общества, захваченных нашими войсками в Плоешти».

Винокуров на минуту задумался, затем взял в руки второй документ.

«Господин Шмидт!

Может случиться, что нефть Плоешти временно не будет служить интересам Империи. В связи с этим исключительно важное значение будут иметь нефтеносные районы Венгрии и Австрии, эксплуатацию которых надо всемерно развивать. Понимаю, что для этого вам нужны люди, преданные и знающие свое дело. Направляю к вам господина Плужникова. Он хоть и русский, но надежней, чем румыны. У него свои счеты с Советами, и он будет нам предан до конца. Мы вместе с ним отобрали для работы у вас двенадцать человек румын. Эти также будут служить нам, если не за совесть, то за страх. Используйте их в интересах Империи.

Июнь 1943 года. Ваш Гофман».

Капитан Винокуров задумался. Затем нажал кнопку. Вошел лейтенант Мамедов.

– Садитесь и знакомьтесь. – Винокуров подвинул полученные документы своему помощнику.

Вот уже второй месяц дело о покушении на Кириллову не давало покоя Винокурову. Клубок не удавалось распутать.

До покушения на Кириллову не смогли напасть и на след преступников, пытавшихся проникнуть в квартиру Трофимова. Однако при обыске в доме Плужникова был найден изорванный светло-серый костюм с пятнами крови. Клок серой материи, обнаруженный Мамедовым, принадлежал этому костюму. Несомненно, что одно преступление было связано с другим. Но кто второй преступник, оставалось неясным.

Вначале Винокурову казалось, что покушение на Кириллову совершил тот же Плужников. Между разговором консула Кларка с Краузе, который случайно подслушал Трофимов, и нападением на Кириллову прошло очень мало времени, и капитану представлялось, что именно Краузе мог совершить преступление. Значит, Краузе и Плужников – одно и то же лицо. Но чем больше Винокуров размышлял, сопоставляя все новые и новые факты, тем слабее становилась эта уверенность. По-видимому, Краузе существовал помимо Плужникова, скрываясь под чужой фамилией.

Из головы капитана не выходил случай странного покушения на Байрамова в