Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

— Чьё? — я обвёл взглядом оставшихся рабочих. — Кто-нибудь видел подозрительных людей в округе? Говорите сразу, спрашивать буду один раз.

Лесорубы загудели, замотали головами. Никто не ставил, никто не видел, да и на кой-лесорубу медвежий капкан?

Оставалась Беатрис. Охотница знала этот лес лучше всех, но за всё время я ни разу не видел у неё капканов, она била зверя стрелой и брала силками птицу.

Тогда чей?

По спине у меня невольно пополз холодок, и был он не от страха, от злости. Это моя земля. Моя, арендованная, записанная в Земельном бюро, с сотней людей, с детворой, которая с утра до вечера носится по опушкам. Вчера ребятня собирала ягоды в двухстах шагах отсюда. Ребёнку такой капкан ногу просто оторвёт.

Кто-то пришёл в мой лес, как к себе домой, и разложил по нему охотничьи ловушки. Случайно такое не делается. А если не случайно, то выходило два ответа, и оба мне не нравились. Либо кто-то в наглую, не спросясь, промышляет на моей земле, либо кому-то очень хотелось, чтобы на ней начали калечиться люди.

— Тадеуш, сообщи всем работникам о произошедшем, чтобы были предельно аккуратны, — распорядился я. — Чтобы по всяким сомнительным местам не шастали, где угодно может находиться другой капкан. Детвору со двора в лес не пускать вовсе, передай бабам. А я пройдусь, погляжу, может, найду какие-нибудь следы или самого браконьера.

— Один? — нахмурился бригадир.

— Да, — ответил я, и по моему голосу Тадеуш понял, что отговаривать без толку.

Я пошёл от капкана широкой дугой, раскрыв Взор Фермера на всю ширину. Железо Взор не видел, зато видел лес, живой, пронизанный живкой от подстилки до крон. И на этом живом полотне чужая работа проступала, как заплаты на рубахе.

Примятая трава, что легла под чужой стопой и ещё не поднялась. Куст с двумя обломанными ветками, причём обломала их человеческая рука, зверь так не грызёт.

Второй капкан я нашёл в сотне шагов, на тропе, ведущей к ручью. Третий у поваленной осины, четвёртый на краю зарослей малины. Все четыре стояли заряженные.

Разряжал я их палкой, с безопасного расстояния. Совал жердину в тарелку насторожки, и капкан с лязгом перекусывал дерево толщиной в руку. Четыре охотничьих ловушки на участке, где живёт сотня человек. Любая из них могла поймать не взрослого мужика вроде Милоша, а босоногого Стася или того мелкого, что перемазался вчера тучницей до бровей.

Пока я шёл от капкана к капкану, голова моя перебирала, чьих рук эта работа.

Вернер? Он бы никогда до чего-то подобного не опустился. Вот Гулос в своё время мог бы что-нибудь такое устроить, но и тот, если бы захотел навредить, попытался бы надавить с помощью других людей. В общем, явно не Вернер.

Изабелль? Дворянка, что попыталась отобрать мою землю с помощью банка Розенберга, не стала бы возиться с охотничьими ловушками на моём участке. Этот вариант тоже отпадает.

Имперские учёные, желающие купить у меня Корнепия? Тоже маловероятно. Выходило, что никто из моих потенциальных неприятелей в этом деле не замешан. Новый недруг был хуже старого. От старых я хотя бы знал, что ожидать.

Ставил один человек. Следы это подтверждали. Крупный, стоптанный на внешнюю сторону, с косой заплатой через подошву. Такой след не спутаешь. А ещё у осины я нашёл зарубку на коре, свежую, двойную, косым крестом. Промысловая метка. Охотник помечал свои ловушки, чтобы самому же их и найти.

Он собирался вернуться. Капканы проверяют, иначе в них зазря гниёт добыча. И рано или поздно ему придётся их проверить.

Я мог пойти по следу сам. Только у меня уже был опытный следопыт и охотник, который справится с этой задачей гораздо лучше, чем я.

Мы встретились с Беатрис недалеко от входных ворот. Она выслушала меня, не перебивая. Я во всех подробностях рассказал, что мне удалось обнаружить.

— Скорее всего, он неместный, — с долей раздражения заявила охотница. — Здешние охотники капканы на зверя не ставят, потому что это слишком дорогое удовольствие. Железо в этих землях издавна добывали в малых количествах. И метку он режет высоко, на уровне груди. По ровной земле так метят. Он с равнин, Войцех. С запада.

— Найдёшь его?

Вместо ответа она поднялась и пошла вдоль забора к месту, где, по моим рассказам, оборвался след браконьера. Я шагал следом и помалкивал, в чужом ремесле поперёд мастера не лезут.

След вывел нас за границу участка, в ничейную полосу между моей землёй и трактом, и там, в ельнике, мы увидели дым. Жидкий, бедный дымок, какой даёт костерок из сырых веток.

На вытоптанной полянке у костерка сидел мужик. Крупный, сутулый, в добротной когда-то, а теперь заношенной до дыр охотничьей куртке. У огня сушились портянки, на рогульке висел котелок, в котором булькала жидкая похлёбка, а у лапника, заменявшего постель, лежали ещё два капкана, и рядом с ними, на распялке из прутьев, сушилась, судя по всему, беличья шкурка. Сапог на вытянутой ноге глядел на меня косой заплатой через подошву.

Не ожидал, что мы его так быстро найдём. Но для Беатрис выследить его не составило труда.

Он услышал меня поздно, когда я уже почти вплотную подошёл к костру. Браконьер резко вскочил, и его рука потянулась к ножу на поясе.

— Это ты так незнакомых людей встречаешь в лесу? — усмехнувшись, поинтересовался я. — Только я бы тебе не советовал делать лишних телодвижений в мою сторону.

Из подлеска, шагах в десяти, на него глядела Беатрис, и наконечник её стрелы был направлен в сторону браконьера. Мужик косо посмотрел на неё, на меня, оценил расклад сил и медленно убрал ладонь с ножа.

— Твои капканы на моей земле? — я кивнул на охотничьи ловушки у лапника. — Двойная метка крестом, заплата на подошве. Тебя было не так уж и трудно найти.

— Мои, — глухо ответил он. Голос был сиплый, простуженный. — Прошу прощения, просто вы подобрались ко мне так незаметно, что я вас принял за разбойников.

— Почему ты охотишься на землях, которые принадлежат мне? — нахмурившись, я посмотрел в глаза браконьеру. — Сегодня мой работник ногой в один из твоих капканов угодил. В двухстах шагах от того места, где дети ягоды собирают. Ты хоть смотрел, куда ставишь? Просеку видел? Стук топоров слышал? Сотня человек рядом живёт, а ты капканы по кустам раскидал, как в глухой тайге.

Мужик молчал,