Фантастика 2026-169 - Алексей Аржанов

— это не подпись на бумаге за обеденным столом, — заявил Дорн. — Нужны образцы. Живые растения на разных стадиях. Замеры урожайности. Пробы почвы. Испытание всхожести. И как минимум два свидетеля с учёной степенью, готовые поручиться именем.

— Двое как раз передо мной, — заметил я.

Дорн усмехнулся.

— Тогда давайте поступим так. — Он пристукнул ладонью по столешнице. — Мы задержимся на фронтире. Дождёмся, когда ваш мучник вырастет. Я лично сниму замеры, возьму пробы, составлю протокол. Хельга заверит. И если всё подтвердится, я своей рукой внесу мучник в реестр и поставлю ваше имя. — Он помолчал и добавил тише. — И, к слову, за такую культуру Общество могло бы выделить все необходимые финансовые вложения: на развитие, инвентарь, работников, семенной фонд, обустройство участка. Вам ведь пригодятся ресурсы, чтобы раскинуть посевы шире двадцати соток?

Вот оно. Ровно то, ради чего я и затевал весь этот разговор.

— Пригодятся, — не стал я скрывать.

— А если дело пойдёт совсем хорошо, — вставила Крамер. — Общество может договориться о поставках изумрудного катализатора. По себестоимости, без наценки. Представьте, что даст ваш мучник, если подкормить его лучшим имперским удобрением. Урожай удвоится, если не утроится.

Я едва не рассмеялся. Изумрудный катализатор. Самое дорогое, что есть у имперских агрономов, и они суют его мне, чтобы я убил свою землю.

— От катализатора откажусь, — сказал я спокойно. — Мучнику он ни к чему. Он тем и хорош, что растёт без подкормок.

Дорн медленно кивнул, и во взгляде его мелькнуло уважение. Человек, который отказывается от самого дорогого дара, потому что понимает своё дело лучше дарителя, такому веришь больше, чем тому, кто хватает всё подряд.

— Договоримся, — сказал он. — Когда увидим результат. Слово даю, господин Мейер.

— Большего и не прошу.

Мы с магистром пожали друг другу руки.

— Мы будем ждать вас в Преславице, в местной таверне. Пришлёте человека, как появятся всходы.

— Пришлю, — кивнул я и проводил обоих до ворот.

Дорн шёл рядом, но у самого выхода вдруг замедлил шаг и снова, как в начале, скользнул взглядом по участку. По грядкам, по дальнему полю, по тёмной кромке леса за ним. Что-то он там высматривал, старый почвовед, чего сам пока не мог назвать словами. Потом молча тряхнул головой и полез в повозку.

Беатрис так и стояла у крыльца, пока гости не скрылись за оградой.

Возница щёлкнул вожжами, колёса скрипнули, и обе повозки одна за другой покатили по разбитой дороге прочь, поднимая за собой рыжую пыль. Я стоял у ворот и смотрел им вслед, пока пыльный след не растаял за поворотом.

И только тогда на душе стало почти легко. Корнепия отстоял. А взамен получил будущих союзников, тех самых, кто однажды поможет мне вывести мучник далеко за пределы фронтира.

Впрочем, рассиживаться некогда было. Пока я тут два часа торговался за крота и будущее мучника, хозяйство жило своей жизнью, и хозяйской ноги в этой жизни с самого утра не было. Я прошёлся вдоль сруба, где плотники как раз поднимали вторую стену, заглянул к загону, где утки уже мало напоминали тех заморышей, которых я когда-то кормил, и повернул было к лункам мучника.

И тут моё внимание привлекла детвора.

У самой опушки, в тени, сбилась в кружок стайка ребятишек, голов пять или шесть, и вся эта стайка увлечённо что-то ела. Руки у них так и сновали от подола к губам, а у самого мелкого, того, что вечно ревел на пне, вся мордаха была перемазана чем-то тёмно-сизым, от подбородка до бровей.

Ягоды. Они горстями ели какие-то ягоды.

У меня внутри неприятно ёкнуло. Я обошёл свою землю вдоль и поперёк не по одному разу и никаких ягодников на ней не помнил. Ни малинника, ни черники, ни смородины дикой, ничего, что можно тянуть в рот горстями. А чужая детвора, только с обозов, здешнего леса не знает вовсе. Наестся какой-нибудь волчьей радости, и к вечеру вместо стройки у меня будет лазарет.

— А ну стоять! — я зашагал к ним. — Что едим? Кто разрешил?

Стайка брызнула было врассыпную, но узнала хозяина и осталась на месте, пряча ладошки за спины. Только перемазанные рты выдавали всех с головой.

— Ягодки, господин Мейер, — честно сознался мелкий. — Сладкие!

— Покажи.

Мне на ладонь высыпали горсть. Ягоды были размером с добрую вишню, тёмно-сизые, почти чёрные, с густым восковым налётом, который стирался пальцем до глянцевого блеска. Плотные, тяжёленькие, кожица тугая. На дикую я такую не помнил ни в этом мире, ни в прежнем.

Я раскрыл над горстью Взор Фермера, готовясь к худшему.

/Обнаружена культура: тучница сизая./

/Тип: дикорастущий ягодный кустарник. Токсичность: отсутствует./

/Особенность: аномально высокое содержание растительного белка. Питательная ценность сопоставима с бобовыми культурами./

/Плоды пригодны в пищу в свежем и сушёном виде. Рекомендация: ценный кормовой и пищевой ресурс./

Я перечитал уведомление дважды и медленно выдохнул. Не отрава, а, судя по строчкам, самое настоящее маленькое чудо, на которое детвора наткнулась раньше меня. Ягода, сытная, как гороховая каша.

— Вкусно? — спросил я уже спокойнее.

— Ага! — хором отозвалась стайка, почуяв, что гроза прошла стороной.

— Где набрали?

— А там! — мелкий махнул рукой в сторону, противоположную вырубке. — За старой поваленной лесиной! Там кусты, а на них во-о-от столько! — он развёл перемазанные ладошки на всю ширину, на какую хватило рук.

За поваленной лесиной. Я знал это место, здоровенное дерево рухнуло там и лежало, обрастая мхом. И кусты вокруг него я тоже знал. Жилистый серокорый кустарник. Ни цветка на нём тогда не было, ни завязи. Голые прутья.

— Ладно, ешьте, только смотрите не переедайте, — велел я. — А завтра покажете это место Ванде, будете ей ягоду собирать. За работу.

Детвора просияла, как на праздник, а я развернулся и пошёл к поваленному дереву сам. Ноги несли меня быстрее, чем следовало, и я знал почему. Голые прутья не плодоносят через месяц. Так не бывает.

Место я нашёл сразу. Сушина лежала, где лежала, мох на ней был всё тот же, а вот кусты вокруг было не узнать. Серокорые прутья, которые я весной списал в бесполезные, стояли усыпанные гроздьями. Тёмно-сизые ягоды висели так густо, что ветки гнулись к земле, и в тени под листвой их прятались ещё сотни, зреющих, наливающихся. Куст, который сроду