Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

Она коротко кивнула, не поднимая глаз, но я заметил легкий румянец на щеках.

— Теперь возвращаемся к текущим делам, — заключил я. — Отчетов накопилось достаточно. Приступаем.

Я опустился в кресло, чувствуя, как спадает напряжение. Монотонная рутина, еще недавно казавшаяся скучной, теперь приносила облегчение. Перебирать бумаги, читать отчеты, отвечать на письма — все это было просто, понятно и безопасно. Я просматривал почту — квартальные отчеты, запросы из других ведомств, уведомления о новых регламентах. Обычная жизнь.

Сигнал уведомления из «Имперграмма» отвлек меня. На экране всплыло окошко с аватаркой Лизаветы.

«Все в порядке?» — гласило сообщение.

«Более чем», — напечатал я.

«Хорошо. Я просто… волновалась. Мне нужно до конца недели закрыть все дела здесь, и в понедельник я окончательно уезжаю».

Мои пальцы замерли над клавиатурой. Значит, все решено. Внутри что-то шевельнулось — смесь облегчения и чего-то еще, чему я не мог подобрать названия. Эта связь, унаследованная от старого Громова, требовала завершения.

«Наша договоренность на субботу в силе?» — напечатал я.

Я видел, как она на мгновение замерла, глядя в телефон. Потом уголки ее губ поползли вверх в знакомой улыбке.

«Конечно, — пришел ответ. — Или ты думаешь, я не хочу провести с тобой последнюю перед отъездом ночь?»

«Ну, она может быть и не последней. Мне все равно нужно в столицу. Можем поехать вместе».

Пауза затянулась. Я видел, как улыбка исчезла с ее лица, сменившись недоумением.

«В столицу? Зачем?»

«Есть неотложные дела. Кажется, что-то случилось дома».

«Дома? Тебе отец написал?»

«Да».

На ее лице отразилось искреннее изумление.

«Пффф. Спустя все то, что между вами было, он внезапно захотел наладить отношения?»

«В письме никакой конкретики не было, поэтому еду узнать».

«Ясно. Что ж, буду рада твоей компании».

Она посмотрела на монитор, пальцы забегали по клавиатуре.

«Там какая-то срочная заявка прилетела, я возьму».

Я видел, как она заблокировала телефон и взялась за мышку, погружаясь в работу. Наш личный разговор был окончен. Она умела переключаться, и это качество я в ней очень ценил.

Я собирался вернуться к почте, когда рядом с моим столом появилась Лидия. Она смотрела на меня со смесью решимости и неуверенности. Без понятия, как можно на лице сочетать два этих полярных чувства, но Лидия выглядела именно так.

— Виктор, — сказала она тихо. — Можем поговорить?

Мы вышли в коридор, пахнущий пылью и холодным камнем. Отошли к окну с видом на внутренний двор.

— Я могу… — она запнулась, подбирая слова. Для нее, привыкшей приказывать, а не просить, это было трудно. — Я могу попросить тебя об одолжении?

Я удивленно приподнял бровь. Лидия Морозова просит об одолжении. Мир менялся.

— Просьба? Лидия, ты не заболела? — я не удержался от иронии, делая шаг к ней и протягивая руку, чтобы в шутку коснуться ее лба.

Реакция была мгновенной. Она резко отмахнулась, ее ладонь ударила по моему запястью. И тут же девушка вскрикнула, схватившись за свою руку от боли.

— Ай-й-й-й…

Я покачал головой, ощущая покалывание в запястье.

— Ну что же ты так. Проблема-то никуда не делась. Руками не размахивай.

— Да иди ты в сад, — прошипела она, растирая ушибленную кисть. Но злости в голосе не было — только досада. Она подняла на меня глаза со смущением. — Слушай. Ранее мы договаривались съездить к моему отцу в воскресенье. Но в связи с последними событиями…

Я понимающе кивнул. Суббота и воскресенье вышли насыщенными.

— Можем заехать сегодня?

— Вечером Рихтерович.

— Я помню. А после? Это будет около восьми. Еще не поздно будет.

Она смотрела на меня с почти детской надеждой. Это была уже не та женщина, что пришла убивать меня несколько недель назад. Это был человек, пытающийся собрать по кусочкам свою жизнь.

— Без проблем, — согласился я.

Лидия выдохнула с заметным облегчением, посмотрев мне в глаза, и ее собственные на мгновение потеплели.

— Спасибо, Виктор.

Остаток дня прошел в работе с документами. Мир за окном жил своей жизнью, а мы своей. Отчеты, заключения, запросы. Рутина успокаивала.

К Рихтеровичу мы ехали на закате. Небо на западе окрасилось в красно-оранжевые тона. Воздух к вечеру посвежел, хотя дневное тепло все еще чувствовалось. Мы подъехали к его имению, как и все разы до того.

Феликс Рихтерович ждал нас на своей площадке. Он был в тех же свободных брюках и простой рубашке, седые волосы слегка растрепались от ветра. Он встретил меня у края площадки, откуда открывался вид на потемневшее море.

— Громов, — кивнул он и протянул руку.

Разминка была жесткой. Рихтерович гонял меня по площадке, заставляя работать на пределе. Когда я, тяжело дыша, наконец остановился, он протянул мне тренировочную рапиру.

— Скажи мне, Громов, — спросил он ровным голосом. — Ты уже выбрал для себя какое-нибудь одно движение? То, которому посвятишь все оставшееся время?

— Да, — ответил я, вытирая пот со лба. Я поймал взгляд Лидии, стоявшей поодаль. В ее глазах на мгновение мелькнула поддержка. — Le liement. Связывание.

— Хо! — Рихтерович коротко хохотнул. Смех был не злым, а удивленным. Он перевел взгляд с меня на свою бывшую ученицу. — Лидия, а ничего попроще, но не менее эффектного в твоем арсенале не нашлось?

— Я считаю, что это самый лучший прием, — ответила она спокойно, с легким вызовом в голосе.

Рихтерович снова хохотнул, покачав головой.

— Ну как скажешь. Тогда в стойку, Громов. Покажи, чему тебя научила эта упрямица.

Начался спарринг. Но это был не бой, а урок. Рихтерович не атаковал всерьез. Он создавал ситуации, провоцировал, заставлял меня использовать именно тот прием, который я выбрал.

— Не силой! — его голос резал слух. — Чувствуй его клинок! Веди его!

— Связывай, Громов! Не отбивай, а прилипай! — напомнила Лидия со стороны.

Его рапира меняла направление, скорость, угол атаки. Я отбивался, парировал, уклонялся, но каждый раз его голос возвращал меня к одному и тому же, что сказала Лидия.

«Связывай!».

Я был мокрый от пота, руки гудели, дыхание сбилось. Я раз за разом пытался выполнить это плавное движение, но мой клинок соскальзывал, движение выходило рваным, неуверенным. Рихтерович с легкостью вскрывал мою защиту и останавливал кончик своей рапиры в сантиметре от моей груди.

— Еще!

Я почти сдался. Но упрямство заставило попробовать снова. И в какой-то момент, когда