Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

уж результат этого посольства важен. Если удастся с шахом Аббасом военный союз заключить и уговорить его на Турцию напасть, то Оттоманской Порте станет резко не до северных территорий. Персы в затянувшемся на века противостоянии с восточным соседом, на данный момент, доминируют.

Что касается армии, то я твёрдо решил довести численность полков нового строя, хотя бы до 15 тысяч. Пришлось вновь делать заказ на колесцовые мушкеты Джону Бертону. Надеюсь в последний раз. Слишком дорого эти поставки для царской казны обходятся. Да и будущего у этих мушкетов нет.

И тут я свои надежды связывал со строящимся тульским заводом. Именно там Жан Лоне должен наладить выпуск облегченных мушкетов (фузей) с новым кремнёвым замком и штыками. Понятно, что против тяжеловооружённой конницы это оружие будет менее эффективным, чем мушкеты. Но и я перевооружать всю свою армию фузеями, не собираюсь. Просто возможностей таких, пока, не имею. Мне бы хотя бы один полк к крымской компании новыми «мушкетами» снарядить. Там, против лёгкой татарской крницы, фузеи как раз более эффективными будут.

А вот с конницей беда. Новые табуны из Германии для рейтарских и кирасирских полков, мне привезти поляки не дадут. И тут даже заключённый с ними военный союз не поможет. Остаётся надеяться на селекцию от захваченных у тех же поляков лошадей. Но это дело не быстрое, так что пока теми силами, что имеем в наличие, придётся обходиться.

— Ещё что важное есть?

Секретарь замялся, явно решая непростую задачу; доложить или нет? Но тут ничего не поделаешь, работа у него такая: всю поступающую на царское имя корреспонденцию разбирать и выводы делать, о чём нужно государю доложить, а что и на уровне приказов порешать можно.

— Швед этот, Густав, снова слёзно просит из монастыря его выпустить, — всё же решил доложить Семёнов. — Сказываем, мол, сил никаких нет там и дальше сидеть. В верности тебе клянётся, любую службу сослужить готов.

— Любую говоришь, — я улыбнулся неожиданно пришедшему в голову решению. А что, может получиться. Такого кульбита от меня точно никто не ожидает. — Ладно. Пусть в Москву привезут. Глядишь, и сгодится на что-нибудь.

5. Южный ветер

Пролог

10 февраля 1611 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Ну что, казак, понравилось тебе в гостях у почтенного купца? — пожилой, заросший жёсткой, покрытой серебристым налётом щетиной черкес недобро оскалился, показав крепкие, крупные зубы. — Небось спина от полученного угощения до сих пор чешется?

Андрий не ответил, продолжая притоптывать озябшими ногами по влажной щебёнке, молча забросил в рот оставшиеся от трапезы крошки. Большая ячменная лепёшка с куском козьего сыра были проглочены в один присест и голода совсем не утолили. Но на сытную трапезу, попав в неволю, рассчитывать не приходилось. И так повезло, что кетиб (помощник купца), по-видимому, был так обрадован благополучным прибытием в порт корабля, что, приняв предложение реиса (капитана судна) отобедать с ним, не забыл и о невольниках.

— Да чему там чесаться, Азамат? — несказанно удивился Митар. Молодой валах, пользуясь редкой минутой безделья, обхватив руками потрёпанный суконный бушмет, прячась от холодного ветра, прислонился спиной к набитой тюками мажаре (длинная четырёхколёсная телега). — Ираклий его и не бил почти. Так, для порядка, пару раз по спине плетью прошёлся, чтобы, значит, новый раб понял; шутить тут с ним никто не будет. То дело привычное.

Андрий с валахом был полностью согласен. Нет, те удары плетью, которыми во время разгрузки требаки (двухмачтовое грузовое судно) обрушил на него хмурый кетиб, особого удовольствия юноше не доставили; спина до сих пор при каждом неловком движении острой болью отзывалась. Но бил его Ираклий без огонька, с откровенной ленцой, просто потому, что новенький хозяйскому «псу» под руку подвернулся. Иной раз батько, осерчав на проказы непутёвого сына, мог и посильней плетью отходить.

Другое дело, что проклятый Богом грек их в этакую стыль своего возвращения дожидаться оставил. Сильного мороза в порту черноморского города Кефе не было, но стылый, порывистый ветер, что налетал резкими порывами на город через седловину между Тепе-Оба и Лысой горой, пробирал до самых костей. Потому и так пустынно вокруг. Кто в этакую холодрыгу без веской на то причины к морю сунется? Тем более, что зимой в Чёрном море навигации нет. Разве что мелкие рыбацкие судёнышки неподалёку от берега крутятся да редкий безумец навроде нынешнего капитана вдоль побережья с товаром приплывёт.

— Но это не значит, что он тебя и дальше жалеть будет, — дыхнул белой изморозью Азамат. — Если что не так, враз всю кожу со спины спустит, а будет бузить, так и вовсе до смерти засечёт. Не по нраву ты, Андрий, почему-то греку пришёлся. А, значит, в оба гляди; оплошки не простит. Не любит Ираклий христиан, даром что сам вашему богу молится.

— Тут христиане пострашней мусульман будут, — вполголоса пробурчал Фрол, последний из четырёх рабов посланных вслед за кетибом Ираклием на разгрузку корабля. — Что греки, что армяне, словно псы бешеные.

— А почто так, дядько Фрол?

К седому как лунь московиту, Андрий относился с большим почтением. Даром что старик, а силы в нём немерено. Тяжеленные тюки словно играючи таскает. Да и по всему видать — бывший воин. Глазами зыркает, будто саблей рубит, движения скупые, без лишней суеты, багровый шрам опять же через всю левую щеку и лоб тянется. И главное, хоть и держится старик всё время как-то особняком, на особицу, а сразу видно, что среди других невольников немалый авторитет имеет. Даже Азамат, обращаясь к нему, скалиться перестаёт.

— А потому, что сами под мусульманами живут, — оглянулся в сторону требаки старик. Впрочем, беспокоился Фрол напрасно. Кетиб с реисом укрылись пусть в крохотной, но защищающей о ветра каюте капитана и выходить оттуда не спешили. — А тем хоть какой бакшиш (взятка) поднеси, местных христиан и за людей почти не считают. Вон наш хозяин, купец Ионис Панатадинос, даром что на всю Кефе едва ли не самый богатый и к самому берлейлею Джафер-паше вхож. Турки на него всё равно как на пса безродного смотрят. И не скажешь поперёк ничего. Вот оттого они на нас свою злобу и срывают.

— Да то ладно, — невесело усмехнулся Митар. — То всё же греки, не свои. Вон, Азамата вместе с другими соплеменниками собственный князь в Тавани на базаре в рабство продал.

— Вон оно как! — Андрий тоже оглянулся в сторону корабля. Не наговорился ли Ираклий со своим