Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

конечно, надавить. Вот только зачем? Я в ней эту крупинку своеволия и ценю. Бессловесных кукол в это время и без того хватает! В дворянских семьях женщин с малолетства по светлицам взаперти держат словно полонянок каких. И в полной покорности отцу и будущему мужу воспитывают.

С Марией вышло по-другому. Небольшое поместье боярского сына Симагина было расположено на самом юге Рязанских земель. Неспокойное по нынешним временам место: тут каждый день либо нагайцев с татарами жди, либо татей да лесных шишей привечай. А в зимнюю пору и стая оголодавших волков нежданно на огонёк заглянуть может. Хорошо, если хозяин с послуживцами дома, а если они на государев смотр уехали или на войну? Опять же в отсутствии батюшки и за хозяйством приглядеть нужно, и зверя в голодный год для пропитания добыть. Вот и выросла Машка этакой рязанской амазонкой, что и на коне скачет, и зверя из лука бьёт, и саблю с какого конца держать, представление имеет.

Конечно, если бы не моя поддержка, новую царицу быстро бы к общему знаменателю привели. Здесь это умеют, технологии веками отработаны. Но мне то совсем другое нужно было.

Вот и образовался в Кремле вокруг царицы и княгини Ксении малый царицын двор. И если поначалу в него входили лишь ближние боярыни, то постепенно круг приглашённых расширялся, удостаивая высокой чести дочь или жену того, или иного царедворца. По дошедшим до меня слухам, за эти приглашения между ними в последнее время нешуточная борьба развернулась. Тем более, что я постепенно начал царицу с её свитой к официальным мероприятиям привлекать.

И всё же, взяв Машку с собой, я рисковал нарваться на грандиозный скандал. Тут и царские прогулки «инкогнито», мягко говоря, понимание не у многих найдут. А появление на московских улицах переодетой царицы — вообще вещь немыслимая. Но именно по этому, возможность того, что её кто-то узнает — это что-то из разряда фантастики. Любой видок просто скользнёт по посадской жинке рассеянным взглядом, не сумев сопоставить с другим, виденным издалека образом и поспешит по своим делам, так и не поняв, что же его смутило.

Мягкий пирог с рыбной начинкой после пары часов на свежем воздухе был невообразимо вкусным. Я впился зубами в хрустящую корочку, резво заработал зубами, вдыхая морозный воздух.

Хорошо! Всё-таки идея самому поучаствовать в Московских гуляньях на четвёртый день сырной седмицы (будущем прообразе Масленицы), была не такой уж и плохой. Тем более, что в этом году я выступил своеобразным спонсором, выдав из казны гостинцы для участников предстоящих потех. Вон, на стенах той же снежной крепости от желающих мётлами от души помахать, было не протолкнутся. Да и другие потехи без внимания не остались. В какую сторону не посмотри; всюду народ толпится: на ледяной горке детскими голосами визжит, на смазанный топлёным жиром столб с гостинцами лезет, над шутками скоморохов потешается. Разве что хмурые лица стрельцов, сбитых в курсирующие по всему городу пятёрки, из общей картины выделяются. Так-то понятно; служба!

Стрелецкие полки, принявшие на себя основной удар польско-литовского войска в Замоскворечье, понесли в Московской битве огромные потери, потеряв почти треть состава. Так вот, восстанавливать численность стрелецкого войска я не стал, просто упразднив восемь московских стрелецких полков и объединив их остатки в четырнадцать оставшихся. И дальше собираюсь этих бородачей сокращать, постепенно замещая стрелковыми полками. Пускай лучше мирно со страниц истории сойдут, незаметно, не выплеснувшись в своей агонии в кровавый стрелецкий бунт. А пока пусть шишей по окрестным лесам гоняют да за порядком в городе смотрят. Вот я и повелел Давыду Жеребцову, нынешнему главе стрелецкого приказа, большую часть стрельцов на время гуляний к делу приставить: вспыхнувшие драки пресекать, пьяных из сугробов вытаскивать, татям, решившим поживиться в праздничные дни, окорот давать.

— Куда теперь пойдём?

— А тебе куда хочется? — усмехнулся я в ответ.

Мария, не дожевав сдобу, закрутила головой. Со всех сторон доносились голоса, смех, выкрики зазывал.

— Может на скоморохов посмотрим? — пришёл я на выручку оказавшейся перед нелёгким выбором жене, махнув рукой в сторону огромной толпы, окружившей невысокий помост с пляшущими под аккомпанемент будок и бубнов ряжеными фигурами. Кто бы знал, чего мне стоило выбить разрешение на их выступление у патриарха. — Или пошли к реке. Там скоро кулачные бои начнутся. Добуду тебе гостинец.

Мысленно смеюсь, наблюдая за вытянувшим лицом царицы. Испугалась. Она и в снежную крепость меня отпускать не хотела, хотя там вместо копий метёлками воевали. Кулачные бои — забава посерьёзнее. Там и до смерти зашибить могут. Вон и Никифор лицом посмурнел и переминается с ноги на ногу, бросая в мою сторону умоляющие взгляды. Случись что со мной, главному рынде головы не сносить.

— Пойдём лучше с ледяной горки покатаемся, Феденька, — жарко зашептала Машка, прижавшись ко мне. — А потом и во дворец возвращаться можно. Умаялась я.

— На горку, так на горку, — покладисто согласился я.

Собственно говоря, участвовать в кулачных боях, я не собирался. И дело даже не в том, что побаиваюсь. Здоровьем тело моего реципиента Господь не обидел, да и воинская выучка, коей простые мужики не обучены, в помощь. Но как бы я хорошо не бился, что-нибудь в ответ всё равно прилетит. Мне ещё завтра с фингалом под глазом во дворце щеголять не хватало! Этакого конфуза царедворцы с патриархом точно не поймут.

К тому же, золотой против медной полушки ставлю, что тот громила, что с лёгкостью меня в сугроб зашвырнул, тоже на те бои припрётся. А там без вариантов. Там уже о том, как бы насмерть не зашиб, думать придётся.

Кстати, нужно Никифору сказать, чтобы одного из своих «стрельцов» срочно к Лызлову послал. Пусть глава тайного приказа этому мастодонту объяснит, что если он мне тут кучу народу ненароком поломает, то и самому потом ничего хорошего ждать не придётся.

Накатавшись на горке, мы всё же заглянули к скоморохам, вдоволь посмеявшись над колкими шутками и кривлянием ряженых и лишь затем, особо никуда не спеша, побрели в сторону кремлёвской стены.

— Притомилась поди, — покосился я в сторону жены. — Если хочешь, я Никифору скажу. Он нам быстро тройку с санями спроворит.

— Нет! Стой! — остановила Мария дёрнувшегося было рынду. — Не нужно саней! Тут уже недалече осталось. Когда ещё этак погулять доведётся? — она грустно улыбнулась мне и прижавшись холодными губами вплотную к уху, дыхнула морозным воздухом: — Никогда.

— Никогда не говори; никогда, — прошептал я в ответ, незаметно для Машки погрозив кулаком Никифору. Ишь, ушлый какой! Вроде дистанцию держит, а всё