Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

Но сейчас горевать или уж тем более винить себя не имеет смысла. Все случилось так, уже ничего не изменить.

— Света? — позвал меня Аир и прикоснулся пальцами к лицу. — Все хорошо? Ты сейчас выглядела потерянной.

— Сколько еще жизней будет отдано, пока всё прояснится? Мне страшно. Вдруг наваиты на этом не остановятся? Мне бы не хотелось смертей. Совсем не хотелось.

— Понимаю, — кивнул Хассаир и погладил меня по щеке. Наклонившись ко мне, он прошептал: — Я буду беречь тебя. Верь мне.

— Когда ты понял, что я — не Аламинта? — спросила тихо, слегка отстранившись.

— Сразу. Ты говорила о каком-то питомнике для меня, когда мы встретились первый раз, тогда я был в форме шагриса, — Аир негромко рассмеялся, а я почувствовала себя деревенской клушей. Меня поймут путешественники: в своей стране ты вроде умный образованный человек, а как приезжаешь в другую страну, где отличные язык и нравы, сразу становишься глупым эмигрантом. — Да и потом слова эрлорда о твоей нейтральности только подтвердили мою теорию.

Его теорию… Попытка лорда де Шалиса скрыть меня потерпела полный и безоговорочный крах. Кто еще знал? Вдруг меня осенило догадкой: знал магистр Энрад. А если он все-таки предатель, то теперь в руках наваитов очень интересная информация, которой они могут шантажировать Анвэйма. Как люди отреагируют на эту новость? Не потребуют ли сжечь меня вместе с ребенком?

От подобной мысли мне стало дурно. Хассаир тут же заметил изменения в моем настроении.

— Чего ты испугалась? — спросил он осторожно и поспешил добавить: — Не переживай, я никому не говорил о твоем происхождении, даже Дарриа.

Вспомнилось недоверие целителя, когда он сообщил делорду о моей “нейтральности”. Тогда целитель посоветовал ему обратиться к лорду де Шалису для более подробного ответа, но Хассаир отверг этот вариант. “Мне безразлично, что было в прошлом моей избранницы, главное, что теперь все хорошо. Когда придет время, я обязательно обо всем узнаю”, — ответил он, насколько я помню. Сейчас Аир открывается для меня с другой стороны: как сильный мужчина, который заранее продумывает свои действия.

Я даже почувствовала вину, что сразу ему ничего не рассказала. Но тогда я не была уверена, что именно я его истинная, а не Аламинта.

— Нет, я за это не волнуюсь, — проговорила я, — хотя отчасти наверное все же поэтому. Я подумала, что будет, если другие узнают о моем происхождении?

Руки делорда напряглись на моей талии.

— Не стоит этого допускать. Среди народа немало тех, кто разделяет мнение и стремления наваитов, а после такой новости их количество только увеличится.

Я тоже так подумала. Но что же делать? Необходимо поговорить об этом с эрлордом. Я отстранилась от Аира и прошла к дивану, почувствовав внезапную усталость. Мужчина разместился подле меня и тут же забрал мою руку, слегка сжав пальцы.

— Все будет хорошо. Не волнуйся.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я. — Почему ты сразу не открылся? Ничего не спросил у лорда де Шалиса?

— Зачем? Тогда ты бы перестала быть его дочерью на официальном уровне и потеряла его покровительство. Ты была бы иномирянкой без рода и имени, зато все права имел бы твой ребенок — он кровный наследник эрлорда. Посему он бы имел все основания забрать тебя в Жемчужный дворец до его родов. А сейчас уже все не имеет значения.

— И тебя это не пугает? Твоя истинная — из другого мира.

— Это довольно забавный факт, — проговорил он. — Если бы ты сюда не попала, у меня не было бы детей. Но с другой стороны, если ты все-таки попала сюда, значит, это судьба.

— Ты веришь в судьбу? — спросила я, и мужчина хмыкнул, после чего заправил мне за ухо упавшую на лицо прядь.

— Мне бы хотелось не верить в неё, но она столько раз больно била меня за это неверие, что я устал сопротивляться, — ответил он. — Поэтому, думаю, судьба существует, но с ней всегда можно поспорить. Если хватит сил.

— Ты ведь слышал о пророчестве? О настоящем пророчестве, — произнесла я. Правитель промолчал. — Мне кажется, ты хранишь больше секретов, чем думают окружающие. Молодой наследник огромного государства, в котором все видят лишь ветреного мальчишку, кто ты на самом деле? Почему скрываешься за маской добродушия и веселья?

— Я не всегда такой, — ответил он, — но мне так легче. Улыбнуться, рассмеяться легче, чем объяснять окружающим, что творится в твоей душе.

— Сегодня было также, — проговорила я. — Тебе было обидно, но ты ни слова не сказал об этом. Хотя мог.

— Ты моя истинная, — проговорил он. — Я уже чувствую связь, вскоре её начнешь ощущать и ты. Уже сейчас ты не отталкиваешь меня, когда я прикасаюсь — это первый этап привязки. Дальше будет больше. Ссориться с тобой и говорить о том, как сильно ревную, — путь в никуда. Легче переждать.

— А если не смогу? — проговорила я то ли с надеждой, то ли со страхом. Сама еще не определилась. — Если не смогу полюбить тебя? Если…

— …твоё сердце отдано другому? — спросил делорд. — Я предоставлю тебе выбор, обещаю. И ты сама решишь, как тебе будет лучше.

— В этом вы с ним так отличаетесь, — проговорила я. — Он не дает мне выбора.

— Света, — тяжело вздохнул Хассаир и посмотрел мне в глаза, — прекрати нас сравнивать. Думаешь, мне это приятно?

Я виновато опустила взор и вздохнула.

— Прости, я не права. Хотя это дало возможность увидеть твои настоящие эмоции, — проговорила я, и делорд закатил глаза.

— Попался, — хмыкнул он. — Но тут уже дело не только в ревности, но и в мужском самолюбии.

— Где ты был? — неожиданно спросила я, склонив голову. — Ты не почувствовал, что я в опасности. Не пришел за мной. Где ты был, Аир?

Правитель отвел взгляд, после чего вновь вернул его мне.

— Когда буду готов тебе рассказать, я сделаю это. Поверь мне, я оказался такой же пешкой в чужих руках, как и Анвэйм. Однако не скажу, что мне это не понравилось — я узнал кое-что важное для себя. Возможно, в будущем и для тебя. Но пока пусть это будет моей тайной.

— Они сказали, что есть способ разорвать нашу связь, — произнесла я, и делорд напрягся.

— Это правда?

Он не спешил отвечать, но все же произнес:

— Возможно. А ты хочешь разорвать нашу связь?

Я сглотнула. С одной стороны лишаться поддержки делорда — не лучшее решение, особенно в моем подвешенном состоянии.