Афоня. Старая гвардия - Валерий Александрович Гуров

— Товарищ майор меня уже отпустил, — ответил я подполковнику.

Мой взгляд был направлен не столько на начальника, сколько на эту парочку за спиной. Слишком уж внимательно они меня рассматривали, будто я не человек, а экспонат в витрине.

— Что значит — отпустил? — подполковник аж вспыхнул.

— А это значит, товарищ подполковник, — все так же невозмутимо пояснил я, — что у товарища майора ко мне больше нет вопросов.

По большому счёту, полиции действительно было мне предъявить нечего. Абсолютно. Ни состава, ни повода, ни даже нормальной зацепки у ментов не было.

Более того, уже одно то, что этот пузатый начальник с погонами отправил меня в обезьянник, в моём понимании было действием, мягко говоря, сомнительным. А если говорить прямо — нарушающим почти всё, что только можно нарушить. От здравого смысла до тех самых кодексов, которыми они так любят прикрываться, когда им это удобно.

Но что бумаги, вопрос все же был в другом. В отличие от вдумчивого Халмаева, начальник отдела не производил на меня впечатления настоящего мента. Этот фрукт явно был другим. У толстопуза в погонах на лице не было и следа той самой старой, милицейской «штамповки», про которую говорят: служба — это судьба.

У подполковника прямо на роже, безо всяких намёков, было написано одно-единственное «правило». Лишь бы «сверху» были довольны. Хотя бы для того, чтобы самому не вылететь с тёплого кресла начальника отдела. А уж в него подполковник, похоже, удачно врос всем своим немаленьким телом — скоро вместе с ним перемещаться начнёт.

— Да ну, не может такого быть, — с показным недоумением протянул подполковник, — чтобы Михаил Алексеевич вот так взял и отпустил. Афанасий Александрович, вы, наверное, что-то путаете.

Причём говорил он это явно не мне. Мент адресовал эти слова той самой парочке за своей спиной. Он будто оправдывался, и тут меня буквально осенило. Эти люди — некто со стороны, может быть, даже какие-то проверяющие, и Самуилычу теперь кровь из носу надо не оплошать, лихость свою показать.

— Одну секундочку, буквально никуда не уходите, — добавил он уже суетливо, снова бросая на них короткий, но значительный взгляд.

Развернувшись, начальник рванул в сторону кабинета участкового. Именно рванул. Практически побежал короткими, тяжёлыми шагами, чуть покачиваясь.

Дверь хлопнула.

И как только этот звук отзвенел в коридоре, я перевёл взгляд на парочку, с которой остался один на один. Интересно всё-таки, кто же это такие, если перед ними начальник отдела так вот нервно бегает и оправдывается?

— А вы, любезные, кто такие будете? — вполне дружелюбно спросил я.

Медленно перевел взгляд сначала на женщину, потом на мужчину. Женщина отреагировала сразу.

— Мы из службы социальной защиты, — сказала она.

Следом почти машинально протянула мне удостоверение, которое уже держала наготове. Я скользнул взглядом по корочке — все как положено: фотография, печать, фамилия, должность.

— Понял, — сказал я и кивнул, давая понять, что удостоверение можно убрать.

Женщина аккуратно спрятала документ обратно. Интересно… Очень даже интересно, что соцзащита вдруг так вовремя оказалась именно здесь и именно сейчас.

— Так… всё замечательно, ознакомился. Можно ещё вопрос?

— Да, конечно, — кивнула она, не меняя выражения лица.

— А, собственно, ко мне у вас какие вопросы?

— Вопросов у нас никаких нет. Мы просто хотим… вам помочь.

Она попыталась улыбнуться, и меня от этого так передёрнуло, еле сдержался. Сказала-то она всё правильно, но вот каким голосом…. И улыбка у этой пигалицы была уж больно дежурная. Губы улыбаются, а глаза оставались пустыми, холодными и оценивающими.

Таких людей я за свою жизнь видел достаточно.

— Я, конечно, дико извиняюсь, — сказал я, чуть приподняв бровь, — но ещё один вопрос. С чем именно помочь?

Женщина ни на секунду не смутилась. Ответ у нее, похоже, был заготовлен.

— Ну как же, Афанасий Александрович, — промурлыкала она хорошо поставленным голосом. — Вы сегодня оказались в крайне непростой жизненной ситуации. Как мы понимаем, вы потеряли память. Вы длительное время находились в холодной воде, что в вашем возрасте крайне опасно.

— Опасно, — не стал опровергать я. — С этим спорить не буду. Но вам-то что с того? Ведь вы не в белом халате?

Мужчина рядом с ней чуть напрягся, словно ожидал, что разговор вот-вот пойдёт не по плану. А вот женщина продолжила, будто читала с внутреннего суфлёра.

— Вам явно требуется помощь. И благо, что наше замечательное государство готово вам такую помощь предоставить, — она чуть развела руками, — в нашем лице.

Гладко, конечно, стелет баба. Слова были правильные, формулировки выверенные. Только вот живого участия в этом было ровно ноль.

И смотрит, глаз не сводит. Нутро подсказывает: это ей что-то от меня надо, а не наоборот. Вот только пока непонятно, что именно.

Я не перебивал. Вот это вот «наше замечательное государство…» я уже слышал. Например тогда, когда людям сначала раздавали акции вместо зарплат, а потом благополучно скупали их за бесценок под угрозой увольнения.

— Понятно, — наконец сказал я. — И что же именно предлагает это самое… замечательное государство?

Но на мой вопрос эта мадам, по сути, даже внимания не обратила. Будто я и не спрашивал вовсе. Она просто продолжила гнуть свою линию, пёрла вперёд по своему сценарию, как каток.

— Мы поставим вас на учёт, организуем лечение…

— Ясно всё, барышня, — перебил я. — очень мило с вашей стороны, но смею вас заверить, что ни ваша помощь, ни любая другая мне не требуется. Чувствую я себя более чем великолепно.

Сказав, я уже собирался идти дальше по коридору, к выходу. Не дожидаясь, чем там закончится разговор начальника отдела с участковым. Формально меня отпустили, вопросов ко мне нет, а значит — до свидания.

Но сделать я успел всего пару шагов.

Мужик с папкой, который до этого стоял молча и изображал мебель, вдруг шагнул вперёд. Он встал прямо передо мной, перегородив проход.

Я сначала даже не понял, что происходит. Просто остановился и посмотрел на него.

А он, ничуть не смущаясь, растянул на лице такую же фальшивую, выученную улыбку, как у его напарницы.

— Извините, Афанасий Александрович, но вы никуда не пойдёте.

Вот тут я, признаюсь, слегка опешил.

— Это ты, что ли, за меня решать будешь? — холодно спросил я.

Мужик заметно вздрогнул от интонации. Машинально сделал шаг назад, потом ещё один, освобождая мне дорогу. Но, видимо, по инструкции одному ему было действовать нельзя. К нему тут же подскочила мадам.

— Я могу это