Герой Кандагара - Михаил Троян

Свет от мелькающих за окнами фонарей выхватывал из темноты то нервные пальцы Курбета, барабанящие по колену, то профиль водилы, вглядывающегося в полосу асфальта.

Выехали на бетонку. Здесь уже вокруг сплошная темнота. Машина, подрагивая на стыках плит, вела себя не слишком послушно. И вот Курбет, будто случайно, к слову пришлось, произнёс, прислушиваясь к гулу под полом:

– У тебя, дружище, на ямах шаровые стучат. Слышишь? Этот сухой, частый цокот. И втулки, похоже, на рулевой… Аморты, кстати, уже не держат нормально, передок вверх-вниз ходит.

Водила слегка повернул голову, взгляд его скользнул от дороги к пассажиру. Не ожидал такого диагноза с места в карьер.

– Да уж… – тяжело вздохнул он, хватаясь рукой за рычаг коробки, когда машина дёрнулась. – Сам знаю. Поэтому и подрабатываю вот, людей вожу по вечерам. На новую-то не накопить… хоть на запчасти бы. В сервисе цены – грабёж средь бела дня.

Курбет медленно, с видом знатока, кивнул, глядя в боковое окно.

– Я в этом деле кручусь… понимаю немного, – сказал он, растягивая слова. – Работаю на СТО. И… бывает, попадаются запчасти. Левак, конечно, но добротный. Цена в два раза меньше магазинной. Если хочешь – можем договориться. Подъезжай.

Водитель на секунду оторвал взгляд от дороги, изучающе глянул на соседа.

– Серьёзно?

– Человек я не жлобастый, – пожал плечами Курбет. – Приезжай, посмотрим, поторгуемся. Но выйдет тебе ремонт не так уж и накладно.

Вот и Сороковка. Длинные улицы частного сектора. Дальше шли трёхэтажки, где был их центровой магазин.

− Возле этого дома тормозни! − Курбет указал пальцем.

Машина, фыркнув, притормозила напротив подъезда, освещённого лишь лампочкой под карнизом.

– Ладно, – Курбет уже взялся за ручку двери. – Телефончик запиши, а то забудешь. Звонить лучше утром, часиков до двенадцати.

Водила порылся в бардачке, вытащил небольшую записную книжку и огрызок карандаша. Под свет лампочки в потолке, которая мигала, как в последний раз, Курбет продиктовал цифры.

– Меня звать Саня. Записывай. Четыре, сорок четыре, двенадцать.

– Спасибо, братан… – сердечно сказал водила, старательно выводя кривые цифры. Имя своё он, видимо, решил пока оставить при себе.

Курбет, уже полувылезший из машины, вдруг обернулся, словно вспомнив.

– Так… По поводу червонца. Как удобнее? Сейчас отдам, или… ты лучше во вторник подъезжай на сто, там и разберёмся?

Он сделал театральную паузу, наблюдая, как водила замер, мысленно прикидывая выгоду. А потом Курбет щёлкнул пальцами, будто ловя убегающую мысль.

– Хотя стоп… Вторник у меня забит. Так что давай в среду. Или в четверг. Выбирай.

Водила совсем растерялся. Расчёт в его голове перевернулся: сейчас получить десять рублей или в середине недели, возможно, сэкономив сотню. Его уши развесились, он даже приподнял воротник куртки, будто от внезапного ветра.

Видя, что Курбет выходит, мы тоже быстренько выгружались.

– Да ладно, какие деньги… – замахал он рукой, стараясь казаться щедрым, но голос выдавал облегчение от выгодной отсрочки. – Не надо. Разберёмся на месте… Я в среду подъеду. Точняк.

Курбет кивнул, удовлетворённо. Его ухмылка снова пропала в темноте.

– Дело говоришь. Ну, счастливо!

Дверь захлопнулась, и он помахал на прощание рукой, оставив водилу в тронувшейся машине размышлять о внезапно свалившейся удаче и предстоящей, наконец-то, починке его ласточки. Бедный водила поехал с лапшой на ушах, потому что Курбет нигде в нашем городе не работал.

На улице прохладно. Я поёжился.

Курбет шагнул молча к Гоше и влепил ему звонкую затрещину. Тот аж нелепо присел, схватившись руками за голову.

− За что?

− Ты… дятел! Нельзя называть навес, когда ты идёшь на дело какое-нибудь, даже когда к девкам едешь! Вдруг что-то произойдёт, а ты уже засветился! Или думаешь, Курбетов в городе много?

− Да я не думал!

− А надо мозги включать!

Из переулка высыпала галдящая ватага малолеток. Их речь была быстрой, отрывистой, полной уличного сленга и ругани. При нашем приближении разговор резко замер, будто ножом срезало. Мы прошли сквозь молчаливый коридор из изучающих, скользящих взглядов. И едва мы миновали их, сзади, уже без тени смущения, вновь взорвался поток слов, ещё громче и наглее, специально для наших ушей.

− Я сейчас! Курбет пошёл не в этот дом, у которого мы выгрузились, а к следующему. Его тёмный силуэт исчез в подъезде.

− Холодно! − я стал махать круговые движения руками. Гоша тоже подмёрз, но молчал. Видно, был в шоке от того, что произошло. В принципе, я не удивился. Пока мой прогноз по манерам и поведению Курбета сбывался.

Через пару минут он вышел из подъезда, мы уже подтянулись за это время туда.

− Вот шлёндры! – он недовольно развёл руками: − Они гуляют! Только не с нами сегодня!

Он зашагал в сторону продуктового магазина, который уже был закрыт. Мы не спеша двигались следом.

Подойдя к телефону автомату, он кинул две копейки и ждал в трубке ответа.

− Аллё! Людок, это я. Ты достала то, что я просил? Умничка! Сейчас подойду! Ну… выходи минут через пятнадцать!

Он вернулся к нам.

− Пошли!

Мы нырнули в узкий проулок между двух спящих трёхэтажек. Кирпичные стены сжались вокруг, и через несколько десятков шагов мы вывалились в совсем иную реальность – в царство частного сектора.

Здесь было не просто темно, это была почти осязаемая чернота, которую растворяли редкие жёлтые квадраты окон в домах, огороженных разными заборами. Чаще всего это был штакетник.

Воздух остыл ещё больше. И эту тишину рвали на клочья лай собак. Не дружный, а отрывистый, нервный, перекатывающийся из одного конца улицы в другой, будто сторожевые псы перекликались через чёрную пустоту. Оно и понятно: мы шли по улице молча, но слух у собак отменный, не зря у них уши стоят домиком.

Кто-то шёл навстречу, светя фонариком перед собой. И вот перед нами материализовались две пары. Парни, лет семнадцати-восемнадцати, в спортивных куртках, и девчонки в пёстрых кофтах, сбившиеся к ним поближе.

Когда лучи света уткнулись нам под ноги, столкновение стало неизбежным. Курбет не просто шагнул вперёд – он плавно и непререкаемо, как опускающийся шлагбаум, перегородил дорогу. Мы, как его тень, мгновенно сплотились за ним, превратившись в сплошную, недружелюбную преграду.

– Стоять! – голос Курбета резкий, разрезал ночь, заглушив на мгновение даже лай. – Чё в глаза светишь, а? Ослепить хочешь?