Герой Кандагара - Михаил Троян

Состояние Москвича не было на высоте. Попав в выбоину, передок закачался вверх-вниз.

− Ох, дружище! – начал свою соловьиную песню Курбет. – У тебя амортизаторы ни к чёрту. И шаровые стучат, слышишь?

Водила промолчал, к общению расположен особо не был.

− И двери тебе регулировать надо, провисли передние, − продолжал Курбет гнуть свою линию. – Я, если что, на СТО работаю. Есть на твою машину запчасти в полцены.

Водила даже не взглянул на Курбета, смотря только на дорогу. Навстречу иногда попадались машины, а изредка фары выхватывали на обочине одиноких прохожих.

− Могу тебе пособить в ремонте машины…

− Спасибо! – водитель почти отмахнулся. – Сейчас пока ремонтов не планирую. Пока поезжу так.

− Как хочешь! На нет и суда нет! – Курбет махнул рукой, типа пропади оно всё пропадом.

Минут через пять, за которые мы успели промчаться через спящую сороковку, Москвич начал сбрасывать ход. Мы подъезжали к ЦОФу.

Он возник не сразу. Сначала в темноте проступила длинная, бесконечная стена. Высокий бетонный забор, тянувшийся вдоль дороги, словно крепостной вал. Когда-то его, вероятно, белили известью, но теперь он был болезненно-серым, в причудливых разводах и подтёках, похожих на окаменевшие молнии. В свете фар он казался призрачным и нереальным.

А за ним, возвышаясь над этой рукотворной скалой, виднелся сама фабрика, на которой отделяли уголь от породы. Чёрный, угрюмый силуэт на чуть более светлом небе. Угадывались здания-гиганты с глухими стенами и зияющими проёмами тоннелями для конвейерных лент, по которым днём бежал бы уголь.

Возле здания находились тупиковые ветки и разминовка железнодорожных путей. И здесь, в этом мёртвом кармане, залитом тенью, стояли на приколе несколько дизельных поездов.

− Здесь нас высади! – Курбет показал место метров в пятидесяти от автобусной остановки.

Машина послушно стала на обочине.

Курбет молчал, смотрел на водителя. Тот ожидающе смотрел на Курбета, когда он достанет и протянет ему деньги.

− Ну… ладно! Давай! – Курбет протянул ему руку для рукопожатия.

− Да я понял, ребята! Выходите! – расстроенным голосом проговорил водитель.

− Хули вы выходите! – раздражённо обиженным тоном произнёс Курбет и открыл дверь.

Едва мы выгрузились на асфальт, Москвич рванул с места так резко, будто его выпустили из катапульты. Водитель, не теряя ни секунды, вывернул руль на развороте, и бедный движок взвыл визгливым воем. Шины дёрнулись и буксанули. А дальше машина понеслась по пустой дороге, набирая скорость с диким ускорением. Казалось, это не человек давил на газ, а вся его накопленная за эту унизительную поездку злость выливалась через педаль в рёв мотора и исчезала в темноте.

– Севка! – бросил Курбет, не глядя на нас. Его взгляд был прикован к удалённой остановке, где под одиноким фонарным столбом застыл одинокий силуэт. Мужчина в тёмной лёгкой куртке и с небольшой кожаной сумкой через плечо. Он курил, и огонёк сигареты раз в несколько секунд вспыхивал ярче.

– Ага! Ща сделаю! – Севка, стоявший чуть в стороне, бодро и беззвучно подтянул штаны, как боксёр перед выходом на ринг, и зашагал вперёд ровной, уверенной походкой.

Наша же группа двинулась неспешно, растягиваясь. Я чувствовал, как тепло из салона машины мгновенно уходит от тела.

– Бррр! Холодрыга! – фыркнул Гоша и потряс перед собой руками, пытаясь согреться.

Я молчал. Моё тело, ещё минуту назад размякшее в тепле, сейчас покрылось пупырышками мурашек. Казалось, холод просачивается сквозь футболку и кожу прямо в кости. Так недолго и простудиться всерьёз.

Мы шли медленно, почти лениво. Сзади, отбивая свой ритм, прихрамывал Кеся, но ни звука не вырвалось из его сжатых губ: ни жалобы, ни стона.

Севка тем временем уже приблизился к мужчине. Тот, услышав шаги, повернулся.

– Мужчина, извините, время не подскажете? – Севка спросил на удивление вежливо, даже с лёгкой, дежурной улыбкой в голосе.

Мужчина, кивнув, поднял руку с сигаретой к лицу, чтобы разглядеть циферблат.

Этого мгновения хватило. Севка, будто пружина, сорвавшаяся с защёлки, качнулся корпусом. Не размашистый удар, а резкий боковой, от бедра. Его кулак со всего размаху прилетел точно в челюсть мужчины, который нажимал кнопку подсветки на своих часах.

Клац! Раздался короткий, чёткий звук.

Тот даже не вскрикнул, лишь странно, по-тряпичному, подался всем телом назад. Он рухнул на землю, тяжело и нелепо согнувшись в коленях, будто из него выдернули стержень.

В наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание и наши шаги. Севка, не теряя темпа, наклонился к бессознательному мужчине, схватил его за запястье железной хваткой и принялся стаскивать с его руки часы.

− Курбет! Что вы творите! – возмутился я. – Это же разбой чистой воды!

− Во-первых: не вы! а мы… − он назидательно поднял указательный палец вверх. − А во-вторых… разве это разбой? Ну врезал разок… Разбой – это с оружием, нанесением тяжких травм.

− Ну да! Расскажи!

Меня начала разбирать злость. Ладно там по-пацански побуцали пару парней. Но тут же часы уже тащит.

− Смотри… − в этот момент, наверное, я был наивен. – Кража − это тайное похищение имущества. Грабёж − это открытое похищение. А разбой − это с применением насилия.

− А ты не юрист случайно? – Курбет усмехнулся. Взглянул на Гошу. – Снимай с него куртку. Перед тем как идти домой, выкинешь потом. А сейчас хоть согреешься!

− Да я лучше так! – нерешительно сказал Гоша.

− Как хочешь! – он пригнулся и пригляделся. – Мелкий вельвет!

Севка уже в это время рылся в сумке.

− Нифига нету! Мочалка с мылом, полотенце и тормозок…

Он стал шарить по карманам. Не побрезговал даже залезть в штаны. И там нашёл в заднем кармане трояк и мелочь.

− Ладно! Пошли отсюда! – Курбет зашагал по тротуару вдоль забора.

Резко свернули за угол кирпичного корпуса, и перед нами открылась пустошь. Неогороженная, брошенная территория фабрики и подъездных путей. Железнодорожные ветки, похожие на сгнившие артерии, зарастали молодой порослью: деревца и кустарники уже отвоёвывали землю у металла. Это значило, что здесь тихо. Совсем.

Мы пошли по этим путям, как по просеке, но вместо леса вокруг расстилалось бесконечное, чёрное поле. Полная пустота. Ни огонька, ни шороха. Только