Лекарь Империи 13 - Александр Лиманский

Я обвёл взглядом зал — медленно, задерживаясь на отдельных лицах.

— Вы хотели шоу? Будет вам шоу.

Журналисты оживились. Тот, с седой бородкой, снова поднял блокнот и начал что-то строчить. Молодая женщина в первом ряду подалась вперёд, словно боялась пропустить хоть слово. Это было не то, чего они ожидали, но это было даже лучше. Скандал превращался во что-то большее. Во что-то, о чём можно будет писать неделями.

Я не дал им опомниться. Инициатива — ключ к победе. Пока противник растерян — нужно давить.

— Но прежде чем мы начнём, — мой голос стал жёстче, — я хочу, чтобы вы знали правду. Магистр Журавлёв упомянул жалобу, которая послужила основанием для его сегодняшнего визита. Так вот, я считаю, что вы имеете право знать, кто её написал.

Пауза. Я нашёл взглядом знакомое лицо в третьем ряду.

— Мастер Павел Лесков.

Он вздрогнул. Совсем чуть-чуть, едва заметно, но я увидел. Он не ожидал, что я назову его имя. Думал, буду юлить, скрывать, защищать его репутацию.

Плохо ты меня знаешь, мальчик.

— Мастер Лесков был участником первого этапа нашего турнира, — продолжил я, не сводя с него глаз. — Как и все остальные, он прошёл через симуляцию кризисной ситуации. И он был оценён по объективным критериям. И как большинство других он эту оценку не прошёл.

Я сделал паузу, позволяя словам впитаться.

— Не потому что он плохой лекарь. Нет. Мастер Лесков — прекрасный лекарь. Эмпатичный, внимательный, способный установить контакт с пациентом. Но наш турнир искал не просто хороших лекарей. Мы искали кризис-менеджеров. Людей, способных работать в условиях хаоса, принимать решения под давлением, видеть картину целиком, когда всё вокруг рушится. И этот тест Мастер Лесков не прошёл. Это его право — не справиться. И моё право — констатировать факт.

Я повернулся к журналистам.

— Но Мастер Лесков решил не принимать результат. Вместо того чтобы учиться на своих ошибках и работать над собой, чтобы попробовать снова через год, он выбрал другой путь. Он позвонил дяде.

По залу прокатился шёпот.

— Заместителю министра здравоохранения Империи, господину Павлу Аркадьевичу Лескову-старшему, — я произнёс имя чётко, раздельно, чтобы каждый журналист успел записать. — И благодаря этому звонку, вопреки результатам испытания и объективной оценке жюри, Мастер Лесков был восстановлен в турнире.

Гул стал громче. Журналисты переглядывались, строчили в блокнотах, шептались между собой. Рыжая женщина в первом ряду откровенно ухмылялась — она уже видела заголовок завтрашней статьи.

— Я прошу вас это зафиксировать, — я чуть повысил голос, перекрывая шум. — Честный турнир, призванный найти лучшие умы для спасения жизней, оказался под угрозой срыва. Не из-за ошибок организаторов или нарушения правил, а из-за банального кумовства. Всего лишь один человек решил: его родственные связи в высоких кабинетах важнее таланта и профессионализма.

Я снова посмотрел на Лескова. Он сидел красный как рак, вцепившись в подлокотники кресла. Костяшки его пальцев побелели.

Хорошо. Пусть чувствует. Пусть понимает, что его «победа» — пиррова. Он получил место в турнире, но потерял репутацию. Навсегда. Бесповоротно.

— Но мы не отступим, — я расправил плечи. — Мы не прогнёмся под давлением. Мастер Лесков остаётся в игре — раз уж такова воля министерства. И теперь вся Империя сможет оценить, имеет ли племянник замминистра какие-то особые таланты в диагностике. Есть ли у него что-то, кроме влиятельного родственника.

Я усмехнулся.

Вспышки камер. Щёлканье затворов. Голоса журналистов, выкрикивающих уточняющие вопросы.

А Лесков… Лесков смотрел на меня. И в его глазах не было того, что я ожидал увидеть. Не было стыда. Не было унижения. Не было даже злости, которая охватывает человека, когда его публично унижают.

Была ненависть. И что-то ещё.

Уверенность?

Это было странно. Я только что разрушил его репутацию перед всей Империей. Выставил блатным, который пробился благодаря дядиным связям.

А он смотрит так, будто знает что-то, чего не знаю я. Будто у него в рукаве припрятан козырь, о котором я не подозреваю.

— Двуногий, — голос Фырка был напряжённым. — Мне не нравится этот взгляд. Совсем не нравится. Люди, которых только что растоптали, так не смотрят.

— Мне тоже не нравится, Фырк. Он думает, что его дядя спасет. Но он не знает как устроен этот мир.

Я не дал залу опомниться. Нельзя было позволить журналистам перехватить инициативу, завалить меня вопросами и превратить объявление результатов в допрос.

— А теперь, — мой голос снова стал деловым, собранным, — перейдём к главному. К тому, ради чего все вы здесь собрались. Второй этап турнира. «Диагностическая дуэль».

Я взял планшет со списком пар — тот самый список, который составил вчера ночью, сидя на диване рядом с Вероникой.

— Напоминаю правила для тех, кто забыл, и объясняю для прессы. Участники будут работать в парах. Каждая пара получит либо реального пациента с неясным диагнозом, либо актера. Задача — поставить правильный диагноз за двадцать четыре часа.

Я обвёл взглядом зал.

— Оценивается не только результат, но и процесс. Умение работать в команде. Способность слушать партнёра, даже если он говорит что-то, с чем вы не согласны. Готовность признавать свои ошибки — а ошибки будут, поверьте. В диагностике всегда есть ошибки. Вопрос в том, как быстро вы их заметите и исправите.

Тишина. Напряжённая, звенящая тишина. Тридцать человек ждали, затаив дыхание.

— Сейчас я объявлю пары.

Я посмотрел на планшет.

— Пара номер один: Александра Викторовна Зиновьева и Захар Петрович Коровин.

Они нашли друг друга взглядами через весь зал. Зиновьева — холодная, собранная, с непроницаемым лицом. Коровин — старый волк с хитрыми глазами и усмешкой в седых усах. Они смотрели друг на друга несколько секунд, и в этом взгляде было всё: оценка, вызов, предупреждение.

Лёд и пламя. Система и хаос. Логика против интуиции. Посмотрим, кто кого.

— Пара номер два: Семён Игоревич Величко и Георгий Александрович Рогожин.

Семён вздрогнул, услышав своё имя. Начал оглядываться по сторонам, пытаясь найти напарника.

Рогожина я помнил по досье и по первому туру — высокий, холёный, с лицом человека, который привык смотреть на окружающих сверху вниз. Столичный щёголь, выпускник лучшего медицинского института Империи, автор нескольких статей в престижных журналах.

Умный. Талантливый. И заносчивый до невозможности.

Интересное сочетание. Семён — скромный провинциал, который всего добился сам. Рогожин — столичная элита, который считает провинциалов людьми второго сорта. Посмотрим, сможет ли Семён выдержать это давление. Посмотрим, научится ли Рогожин уважать тех, кто ниже его по статусу.

Я продолжал читать список.

Тарасов с Ордынской — военная чёткость и интуитивный дар.