Золотарь. Путь со дна - Игорь Чиркунов

зайдёшь за небольшую рощицу — всего-то метров тридцать длиной и шириной наверно шесть-восемь. Маленькая рощица, но она закрывала от взгляда со стен и из замка вытоптанную почти круглую площадку, около шести метров в диаметре. Вот на этой площадке и сходились любители помахать кулаками.

Сегодня мы застали там двоих парней, что раздевшись до пояса и сняв обувь, ходили кругами друг напротив друга, периодически обмениваясь ударами. На настоящую драку это не походило, и я не преминул поинтересоваться у приятеля.

— Да это Матей и Криштоф, они-то тут завсегдашние, — пояснил Гынек. Потом решил добавить: — они-то тут почитай самые сильные, у всех-то выигрывают, никто не хочет с ними-то драться. Вот и выясняют промеж собой.

Но я, глядя на них, сказал бы, что у парней тренировочный бой. Обоим было где-то за двадцать, оба были высокие, крепкие, мускулистые. Лично я бы… да что там я — Гынек, против любого из них не выстоял бы и раунда.

Бои тут были простые, как и правила: не кусаться, не пинаться, не выдавливать глаза. Обычно бойцы сходились и начинался классический «махач» — попытка зацепить оппонента размашистыми, я бы сказал, загребающими крюками. Техники никакой, но попади я под такой удар — улетел бы сразу в нокаут.

Впрочем, Матей и Криштоф изображали что-то типа стоек. По крайней мере, прикрывали руками голову и даже работали корпусом. На фоне всех остальных они смотрелись… как боксёры-профи среди дворовой пацанвы.

— А чего народу так мало? — спросил я приятеля, оглядывая остальных.

Зрителей было и в самом деле немного, всего трое. Высокий худощавый старик, в простой, но добротной одежде, два мужика средних лет одетых как добропорядочные горожане.

— Так не время-то, — пожал плечами Гынек. — Все-то работают… Вот вечером-то тут будет прям людно…

Точно! Сообразил я. Мы же раньше ходили обычно ближе к вечеру, когда тут собиралось человек до тридцати, а померяться силами вызывалось до десятка желающих.

— А что ж мы сейчас-то припёрлись?

— Та… — отмахнулся Гынек, во все глаза разглядывая бойцов, — надо…

Я вздохнул — надо так надо. Я, вообще-то, тоже собирался потом кой-куда, но пошёл с приятелем, чтоб он сдуру не решился влезь в драку.

Вообще-то Гынек мог бы стать хорошим боксёром или каким-другим бойцом — резкий, подвижный, с неплохо поставленным ударом. Но сейчас, после болезни, я б на него не поставил и яблочного огрызка.

Но Гынек и не собирался лезть в драку, а поглядев немного на дерущихся, попросил меня оставаться на месте и пошёл к высокому старику.

— Здравствуйте, мастер Леош, — долетело до меня. — Лопата-то просил передавать вам привет…

— Не здесь, — резко и довольно грубо оборвал моего приятеля старик. — И не сейчас, пацан…

И выразительно показал взглядом на двух горожан, что пытались подбадривать бойцов криками. Бойцам их выкрики были по барабану, они всё так же кружили в центре площадки, пытаясь угадать момент и изредка взмахивая своими мощными кулачищами.

Понятно, мысленно вздохнул я. Опять у Гынека какие-то мутки. А у меня, между прочим, ещё дела есть.

— Гынь, — подошёл я к приятелю, — слушай, я пойду наверно?

— Куда, Хлупо? — удивился тот, — пагодь, скоро ещё народ-то подвалит, вот потеха-то начнётся…

— А тебя юноша, не учили здороваться со старшими? — с высоты своего роста, свысока поинтересовался старик.

— Мы не знакомы, — буркнул я.

Вообще-то, я вырос в городе миллионнике. Там с каждым встречным не наздороваешься.

— Разве нужно быть знакомым, чтоб проявить немного уважения к тому, кто старше тебя? — деланно удивился старик. И тут же добавил: — Хотя чего я ждал от говнаря?

Вашу мать! Я чуть в голос не выругался. Я мытый! В чистой одежде! Вы издеваетесь что ль?

— Да это Хлупо… в смысле Хлупек, мой-то друг детства, — попытался вступиться за меня Гынек.

— Лан, Гынь, — махнул я рукой, — пойду я… А то, и правда, — я бросил непритязательный взгляд на старика, — провоняю вас тут всех… Пока, друже.

И ушёл.

* * *

Сначала я вышел к перекату, по камням перебрался на сторону города, но, ни вверх, к воротам, ни вправо, на выселок, не пошёл. А, повернув против течения, отправился к мосту и чуть далее, туда, где на берегу Смолки стоял большой двухэтажный дом с огороженным двором.

Это была местная баня. Или купальня? Я слышал, что называли и так и эдак.

— Храни вас господь, юноша, — встретила меня у входа во двор хозяйка купальни… или не хозяйка, а местный администратор. — Чего изволите?

Тётка лет за тридцать, уже растерявшая свежесть юности, но всё ещё держащая марку — длинная женская котта хоть и закрывала фигуру полностью, до ступней, но явственно говорила что лишних килограмм стоящая передо мной женщина не набрала — чего не смогли избегнуть большинство «достопочтенных матрон» города. Из-под обязательного платка, на лоб выбивалась светлая прядь, лицо хоть и не юное, но чистое и как сказать… без морщин, мешков и складок.

— Да мне бы… помыться, — пожал я плечами, и поморщившись добавил в сердцах, — а то уже надоело, что всяк встречный вонючим считает.

— Если честно, есть немного, — тётка доброжелательно и, в тоже время, с видом человека, вынужденного говорить неприятную правду кивнула. — Вы из ночных вывозчиков?

— Да, — согласился я, — устроился недавно.

— То-то я смотрю, лицо незнакомое, — тут же согласилась женщина. — Но… ваши обычно ходят по утрам перед воскресной службой?

— До воскресенья я не выдержу. Так сколько стоят ваши услуги?

— Смотря чего бы вы хотели? Просто помыться будет стоить один геллер. Если хотите, чтоб вас помыли, то три. Если желаете парную, то четыре. А если… — она выдержала короткую паузу и, со значением посмотрев на меня, добавила, — вас интересует наша особая помывка… то это будет стоить пол гро́ша. Но деньги, — тут же добавила она, — вперёд. В долг мы ничего не делаем.

— Особая? — я конкретно так затупил. Но мне простительно, месяц я думал лишь о том, как с голоду не сдохнуть, а последние дни — как выкружить с такой низкой з/п все свои планы.

— Наши девушки… — тётка повернулась вправо, и я увидел стайку разнокалиберных девиц, что сидели на лавочке под стеной бани, заинтересованно поглядывая