К нам едет… Ревизор 2 - Валерий Александрович Гуров

Алексей Михайлович вздохнул и поправил воротник мундира, мы оба вновь перевели взгляд на дорогу. Ожидание, поначалу ещё скрашенное вежливыми жестами и короткими ремарками, постепенно превращалось в напряжённую тишину.

Эта тишина оборвалась внезапно, когда из-за поворота показался экипаж, и его узнали ещё прежде, чем он приблизился. Сначала донёсся ровный стук колёс, затем стали различимы силуэты лошадей, и почти одновременно по рядам чиновников прошёл едва заметный шёпот.

— Губернский, — произнёс кто-то вполголоса.

Я увидел герб на дверце, блеск упряжи и понял, что перед нами казённая карета, несущая с собой ту самую власть, ради которой всё утро превращали уезд в образцовую витрину.

Глава 11

Появление экипажа изменило всё мгновенно. Люди засуетились, поправляя воротники и пуговицы мундира, поглядывая на дорожку, сапоги и перчатки. Я заметил, как один чиновник торопливо провёл ладонью по рукаву, другой поправил перевязь сабли, а третий, едва заметно наклонившись, прошептал что-то соседу.

— Ну, началось, — сказал Алексей Михайлович, и на щеках его полыхнул румянец.

Экипаж подъехал ближе, мелкое, лихорадочное движение на площади на мгновение замерло, в следующую секунду превратившись в почти строевую суету. Чиновники выстраивались, удерживая заранее выбранные места, и поклоны начались ещё до того, как колёса окончательно остановились.

— Покорно рады приветствовать, — прозвучал чей-то голос.

Вслед за ним сразу же послышались другие приветствия, наложившиеся друг на друга, будто каждый боялся опоздать хотя бы на одно мгновение.

Голощапов и Мухин выступили вперёд одновременно. Они вышли к дороге с одинаковой поспешностью и остановились у самой дверцы экипажа, оба рассчитывая оказаться на расстоянии первого слова.

Голощапов слегка наклонил голову и вытянулся, готовясь к поклону, Мухин же поправил перчатку и сделал еще полшага вперёд, стремясь оказаться еще ближе. Оба прекрасно понимали цену первого впечатления.

Колёса экипажа, наконец, остановились, кучер натянул поводья. Дверца распахнулась, и в ту же секунду Голощапов и Мухин вновь одновременно сделали ещё один шаг вперёд.

— Честь для уезда встречать ваше превосходительство, — выдал Голощапов, наклоняясь.

— Искренне рады вашему прибытию, — Мухин склонился не менее почтительно.

При этом они едва ли не сталкивались плечами, а слова прозвучали почти одновременно и на мгновение наложились друг на друга. Каждый из них боялся уступить даже долю секунды, в которой можно было закрепить за собой право говорить от имени уезда.

Я сдержал ухмылку. Смотрелось всё это комично именно потому, что они этого не осознавали. Потому что считали свои действия единственно верными — и, судя по тому, как на карету глядел стоявший рядом со мной Алексей Михайлович, уже почти пришли к успеху.

Я склонил голову к плечу и чуть улыбнулся, вынуждая и его выровняться и глядеть повеселее.

— Уезд готов представить все сведения и оказать всяческое содействие ревизии, — заверил Голощапов.

— Позвольте заверить, — одновременно добавил Мухин, — что уездное общество прилагает все силы к поддержанию порядка и исправности дел. Мы будем рады предоставить любые документы и объяснения.

Их слова звучали учтиво и размеренно, но эта размеренность была слишком тщательно выверенной, заранее отрепетированной — словно они песни пели, а не разговаривали. Я заметил, как чиновники, стоявшие позади, сразу подхватили заданный тон, и в воздухе зазвучали негромкие одобрительные реплики, поклоны и вежливые уверения, складывающиеся в общий хор согласия.

— Уезд процветает, — сказал кто-то из служащих, склоняясь.

— Все учреждения действуют исправно, — добавил другой.

— Стараемся служить верно и усердно, — произнёс третий.

— Как быстро они нашли общий голос, — заметил Алексей Михайлович, не поворачивая головы.

Мы оба наблюдали за происходящим. Сейчас перед Михаилом Аполлоновичем искусно создавался первый и самый важный образ уезда, который должен увидеть центр.

Наконец, сам Михаил Аполлонович неторопливо поднялся со скамьи. Он был высок и сухощав, с аккуратно подстриженной седой бородой и внимательным взглядом. Даже в дороге он оставался безукоризненно собран: сюртук сидел без единой складки.

— Господа, дорога моя была неблизкой, — заговорил он, — и потому прошу простить, если до вечера я не стану злоупотреблять вашим вниманием.

Голощапов мгновенно улыбнулся своей привычной, тщательно выверенной улыбкой хозяина города. Однако я успел заметить, как эта улыбка на долю мгновения запоздала, будто главе понадобилось время, чтобы понять, куда именно повернёт разговор.

— Мы искренне надеялись, Михаил Аполлонович, что вы позволите нам устроить для вас небольшой ужин, — мягко начал он, разводя руками в жесте гостеприимства. — Уезд счёл бы за честь…

— Уезд окажет мне гораздо большую честь, — перебил его Михаил Аполлонович, даже не меняя выражения лица, — если займётся делом.

Мухин дёрнул бровями и поспешно подхватил разговор, словно пытаясь сгладить возникшую неловкость.

— Разумеется, разумеется, служебные заботы прежде всего, — заверил он торопливо и с лёгким поклоном. — Однако, быть может, вам будет удобнее отдохнуть с дороги, а уже завтра…

Михаил Аполлонович повернул голову к нему и окатил таким взглядом, что слова Мухина оборвались сами собой.

— Отдыхать я намерен в гостинице, — сказал он. — А сегодня же вечером мы соберёмся в уездной управе и заслушаем доклады о действительном положении дел.

Я краем глаза заметил, как Голощапов побледнел. Мухин, к которому пока что и обращался Лютов-старший, дёрнул подбородком, его губы на миг сжались в тонкую линию, прежде чем он снова заставил себя улыбнуться.

— Сегодня же… вечером? — переспросил Голощапов осторожно, надеясь, что ослышался.

— Именно сегодня, — подтвердил Михаил Аполлонович. — Дорога утомляет, но не настолько, чтобы откладывать самоё суть приезда, то есть службу. Я намерен сейчас же отправиться в гостиницу, а к вечеру прошу присутствующих господ обеспечить присутствие всех должностных лиц, чьи отчёты относятся к управлению уездом.

Просьба в устах этого человека звучала как приказ. Мухин поклонился первым.

— Без сомнения, всё будет подготовлено, — поспешно заверил он.

Голощапов поклонился следом.

— Уездная управа будет готова принять вас, Михаил Аполлонович, — сказал он, тщательно подбирая слова. — Все необходимые бумаги будут собраны.

Я поймал себя на том, что внимательно наблюдаю за их лицами. Эта встреча должна была быть торжеством их замысла, но стала не праздничной, а короткой и опасной.

Михаил Аполлонович же лишь коротко кивнул, завершая разговор.

— Благодарю, господа. До вечера.

На этом он направился к новому экипажу, поджидавшему его чуть поодаль. Голощапов, едва не подпрыгнув на месте, оббежал высокого гостя. Он остановился у экипажа и протянул руку к дверце, явно желая сопровождать Михаила Аполлоновича до гостиницы. Но гость остановился у подножки и медленно покачал головой.

— Благодарю, господа, однако в дороге я предпочитаю тишину. Работа предстоит большая и важная, думаю, вы с этим согласны.

Он уже заметил чуть ранее Алексея и повернулся