На порубежье - Андрей Владимирович Булычев

Дорога довела до речки Ямница и, вильнув, пошла на север вдоль неё. По противоположному берегу неслись в сторону устья Поломети раздетые по пояс мальчишки.

— Сотни две, — прикинул Деян. Впереди бежали постарше, а позади трусили совсем мелкие. Дядьки, бегущие рядом, покрикивали, понукая и ободряя пацанву. — Вёрст пять уже отмахали, — он покачал головой. — А ещё к устью и обратно бежать. Да-а, ратная школа, не шутки.

У широкого моста через Ямницу пришлось пропустить пешую колонну. Пару сотен воинов вёл рыжебородый высокий командир. До ушей кормчего долетел нерусский говор.

— Кто это? — спросил он так же ожидавшего, когда освободится проход, мужика. — Не по-нашему вроде толкуют.

— Так это же Эриковские, — ответил тот. — Ну, ратники Эрика, шведского короля, который к нам под защиту перебежал. Много у нас сейчас свеев, всё больше из воинских они, конечно, но и мастеровые есть.

Только было протопали шведские сотни, как к Деяну подошли двое воинов.

— Кто таков?! — ощупывая его цепким взглядом, строго спросил тот, что был постарше, и развернул поданную бумагу. Шевеля губами и хмурясь, он медленно всё перечитал и долго изучал печать. — Держи, — наконец вернул он её кормчему. — А то я гляжу, незнакомый идёт.

— Так на пристани караул проверял уже, — пожал тот плечами.

— Ну это на пристани, а тут подле усадьбы, — ответил дружинный. — Положено так. Ступай себе с богом.

Следующий раз остановили уже около поместного правления. Караульный, стоявший у крыльца, так же внимательно изучил всё ту же бумагу и кивнул на длинную скамью-бревно.

— Вон там тоже, как и все остальные, жди. Парфён Васильевич будет скоро, на обходе он.

Около скамьи уже стояло с дюжину человек. Двое чумазых мастеровых в кожаных нарукавниках и передниках тихо судачили; сбившись в большую кучу спорили крестьяне; переминались с ноги на ногу пара человек со свитками в руках.

Из переулка вышли трое в сапогах и хороших кафтанах, и все подле правления всполошились.

— Идёт! — послышались возгласы из толпы. — Я первый занимал! За мной будешь!

— Парфён Васильевич, кормчий с Нарвы. — Караульный показал седому, худощавому мужчине на стоящего в сторонке Деяна, когда тройка подошла.

— Ступай за мной, — махнул тот Деяну рукой. — Всех приму, люди, обождите! — успокоил он толпу. — Человек из дальних, из чухонских земель сюда прибыл!

Войдя в дом, Деян скинул заплечный мешок.

— Велели вам в руки передать, — произнёс он, развязывая горловину. — Тут вот самое важное сверху лежит, — и достал кожаный предмет, напоминавший своими формами небольшую суму.

— Бригадирская, — срывая с неё сургучную печать, сказал управляющий. — Месяц от Андрея Иваныча почты не было. Заждались.

— А тут вот всё остальное, — кормчий показал на видневшиеся бумажные свитки и исписанную бересту. — Оставляю?

— Оставляй, оставляй, — кивнул управляющий, доставая из сумы плотный лист бумаги. — Так, это личное, — пробормотал он, прочитав первую строчку. — Это Марте. А это Эрику Эрикссону под печатью, — отложил он свёрнутый пергамент. — Секретное. А вот это, похоже, уже мне.

— Парфён Васильевич, а с грузом-то что? — спросил Деян. — А то уж больно с ним в Нарве хлопотали.

— А что там у тебя? — Управляющий поместьем оторвался от чтения письма.

— Вот, — Деян достал из кармана свиток. — Я старшине пристанскому его показал, он говорит — надо вам лично доложиться.

— А ну-ка, — протянул тот руку. — Так, кричная болванка их шведской руды — полторы сотни пудов, крица непрокованная в кулях — три сотни пудов, — перечислял он, читая. — Уголь каменный — четыре с половиной сотни пудов. Михась, — он толкнул стоявшего рядом мужчину, — лети в литейную к Зосиму, и потом ещё в кузню к Никите Еремеевичу заскочи, пускай оба сюда бегут. Скажи им, что шведское железо пришло. Про уголь только смотри ничего не сболтни, я сам объявлю. Ох и радость, ой радость! Вот чего нам не хватало, так это его. Последний, что был, весь на плавку для пушек пустили. А его ведь и на стекольное литьё нужно, и чтобы болотное железо хорошо проковать, и так мастеровым для всякого. Четыре с половиной сотни пудов! Неужто прямо с германских земель вывезли?

— Нет, — ответил Деян. — Туда сейчас не сунешься, дальше Ревеля одни лишь ушкуи Редяты Щукаря проскакивают. На нашей грузовой ладье даже и думать не моги западней заходить, немцы и шведы сейчас плотно море держат. Я слышал, этот уголь вообще от англов гуты вывезли, — он понизил голос до шёпота. — А уж те потом его от Готланда в Ревель отправили, и к нам в Нарву вместе с железом.

— О как! — покачал головой управляющий. — Да-а, однако, непростой путь. А мы всё голову ломали, как же температуру в плавильных печах для пушкарской бронзы без него поднимать, на древесном-то такое очень затруднительно. Для кричного железа хоть та же проковка подходит, а для плавления только такой уголь и нужен. Да и для белого песка[15], который на стекло идёт, тоже каменный уголь нужен. У меня стекольных дел иноземный мастер два месяца уже без плавки сидит и старое нарезает. Меня встретит — шипит как гусь, за версту его стеклодувню обхожу. Так, ладно, разгружать ладью, пожалуй, уже завтра будем, а с тобой сейчас мастера к ней сходят, возьмут для испытаний крицы. Да и угля можно пару повозок забрать. В чём он, кстати, у тебя?

— В трюме короба наколочены, вот в них и засыпан, а сверху парусина натянута, — пояснил Деян. — А вот кричные болванки они в самом низу, прямо у дна, вместе с кулями непрокованного железа. Как обычно, всё самое тяжёлое у днища, чтобы ладье устойчивой быть. Это же получается, чтобы до низа добраться, нужно один короб сначала освободить.

— Мастеровые всё и сделают, не волнуйся, — отмахнулся Парфён Васильевич. — Главное, гляди, чтобы они тебе ладью не разломали. А завтра в полдень уже гужевые повозки с грузчиками подойдут. Это ведь под уголь ещё и целый склад нужен, — он задумчиво почесал бородку. — Есть ли, нет у пристани свободный?

Два дня шла разгрузка пришедшей с Нарвы ладьи, и получив нужное сырьё, задымили густым чёрным дымом сразу несколько кузничных и литейных производств.

— Кузня и литейщики скоро металлом завалят, а мы всё никак станки не можем заставить работать, — сетовал в цеху Кузьмич. — Два вала от плотины каждый по одному станочному приводу крутят. А все остальные станки вручную по старинке работают. Не для того такие огромные цеха плотницкие артели ладили!

— Так невозможно по-другому, — произнёс стоящий рядом с главным механиком мастер. — Какие ведь передачи только не измышляли, все зубья переломали на них. Вращение уж больно большое, никакое