Аптекарь - Дмитрий Чайка

Воронеже ни оперы, ни балета нет. Точнее, они есть, но из театра наше население больше всего ценит буфет, поедая немыслимо дорогие бутерброды с такой жадностью, как будто впервые в жизни увидело красную рыбу. Народ после первого акта плавно перемещался за столики и догонялся до кондиции уже там, вовсю наслаждаясь высоким искусством, доносившимся из-за двери зрительного зала. А в чем проблема? Там все отлично слышно.

Я решительно вошел в фойе, а метнувшейся навстречу старушке загадочным шепотом заявил.

— Курьер я, бабуль. Как мне в школу «Галадриэль» пройти? Заказное письмо нужно директрисе передать. Лично в руки.

— Тебе вон туда, милок, — успокоилась старушка, показала направление и снова уселась на свой стульчик в углу, где возобновила вязание.

Я прошел по коридору, щеголявшему облупленными стенами, и вдруг услышал короткие команды.

— Эстемиль, пятая позиция! Розочка, проход до стены и назад. Фиалка, к станку! Цветочки мои! Не расслабляемся! Если будете упорно работать, высокие господа обратят на вас свое внимание.

— Ни хрена себе, — прислушался я и пробормотал. — Им тут имена меняют, что ли? Затейно. А что такое эстемиль?

— Эстемиль — это та, кто учится ждать, — услышал я сзади напевный девичий голос. — Это послушница, еще не удостоенная внимания своего господина. Кто ты и что тебе здесь нужно?

Я повернулся и увидел одну из девчонок со знаком трискелиона на лбу. Круг с вписанными в нее тремя семерками сиял ровным светом, а от него отходила едва заметная глазу золотистая нить, которая шла в сторону, заканчиваясь прямо в стене. Она была так тонка, что сначала показалась мне игрой света. Но нет, это совершенно точно нить. Девчонка смотрела на меня, ожидая ответ. Она похожа на робота и, по-моему, даже не моргает. Выражение лица у нее каменное. Хорошенькая такая гипсовая маска, на которой нет никаких эмоций.

— Они эстемиль, а ты кто? — спросил я, сгорая от любопытства.

— Я гваэдиль, — отстраненно сказала та. — Давшая обет.

— Что здесь происходит? — раздался резкий, каркающий голос.

Старая тетка, сморщенная, словно курага, смотрела на меня, как на забежавшую в храм искусства дворнягу. Судя по виду, она еще Ленина молодым помнит, но что-то здесь не вяжется. У стариков не бывает таких глаз и зубов. Глаза у них обычно выцветшие и блеклые. Здесь же они ярко-голубые, живые и острые как нож. И зубы у нее прекрасные. И они точно свои. Ей, судя по морщинам, давно пора со вставной челюстью ходить, но это точно не протезы. Протезы делают идеальными, отчего улыбка становится неживой и фальшивой. И да, на ее лбу тоже сияет знак, но сияет тускло, почти незаметно.

— Госпожа, — девушка склонилась и замерла, сохраняя идеально прямую спину.

— Свободна, — сквозь зубы произнесла директриса и повернулась ко мне. — Что тебе нужно? Что ты тут вынюхиваешь?

— Работу ищу, — нагло сказал я. — Я репетитор по авалонскому. Могу ваших телочек подтянуть по языку.

— Чего? — она так широко открыла рот, что я еще раз убедился в очевидном. Зубы у нее свои, они все на месте, и ей неплохо было бы удалить зубной камень.

— Ma'am, you are so elegantly dressed today. I am delighted.

Ну как еще польстить старухе? Похвалить ее шмотки.

— Thank you, young man. You are extremely kind.

— You're welcome! I didn't exaggerate a single bit.(1)

Это мы с ней расшаркались в любезностях.

— У тебя интересное произношение, — сказала директриса, слегка наклонив голову и разглядывая меня, как экспонат в музее. — Где ты учился?

— Далеко отсюда, — ответил я. — В Москве, у частного наставника. Он приходил ко мне на дом. Родители посчитали, что одного школьного образования недостаточно.

— Надо же, — ошеломленно смотрела она на меня. — Нет, молодой человек, нам не требуется репетитор. Своих воспитанниц мы учим сами. Уходите отсюда и больше не возвращайтесь.

Она повернула голову и резко сказала.

— Фиалка, немедленно вернись в класс!

И кто у нас Фиалка? Да это же Маринка. Она услышала знакомый голос, не смогла сдержать любопытства и высунулась в коридор. Судя по нелепому выражению лица, она не пропустила ни одного слова, ни на русском, ни на авалонском. Я показал ей глазами: провожу, мол. Она медленно взмахнула ресницами. Это значит: да. Что-то зацепило мой взгляд. Что-то до боли знакомое… Ну, конечно. Колечко у директрисы. Я его узнал. Это именно оно сверкало на пальчике магического атташе Инвитари Лауранны.

После занятий Маринка выпорхнула одной из первых. Мы просто шли и болтали не пойми о чем. О погоде, о бегающей вокруг детворе, о наступающем лете. Школы мы не касались. Несколько дней обучения оказали магическое воздействие. Маринка больше не материлась, да и шла теперь иначе, как-то по-особенному переставляя ноги. Одной пишет, второй зачеркивает. Их что там, дустом обработали? Чтобы снага начал разговаривать как нормальный человек, должно произойти что-то из ряда вон. Как у меня, к примеру. Маринку уже многие узнавали в лицо, свистели ей вслед, а на меня смотрели с нескрываемой завистью. Избавившись от малой толики жлобских манер, девчонкой она оказалась забавной. Стать законченной стервой ввиду возраста она еще не успела, хотя внимание ухажеров изрядно вскружило ей голову.

— Так откуда ты язык знаешь? — выпалила Маринка. — Я чуть в обморок не упала, когда услышала, как ты с самой хириль разговариваешь.

— Хириль — это та карга старая, сморщенная вся? — уточнил я.

— Она старшая из людской свиты самого лорда Лаэрона, — с придыханием произнесла Маринка. — Это величайшая честь!

— И в чем заключается честь? — скептически спросил я. — Прислуживать кому-то?

— Ты не понимаешь! — горячо возразила она. — Лорды эльдаров — это высшие существа.

— Да, я не понимаю, — легко согласился я. — Для меня высшее существо — это я сам. Этому существу я и служу. А если буду любить кого-то по-настоящему, то моя женщина станет для меня высшим существом. А я стану таким существом для нее. Это и называется счастье.

— Счастье — служить великому господину, — убежденно произнесла Маринка, и я остановился, изумленно глядя на нее. У нее в этот момент глаза стали ровно такие же, как у той гваэдиль, со знаком на лбу. Бессмысленные, как у пластмассовой куклы. Сыпь пшено — клевать будет.

— Ты серьезно сейчас? — выдавил я.

— Конечно, — ответила она без тени сомнений. — Так откуда ты знаешь авалонский?

— Тебя это сушеная курага попросила узнать? — прищурился я, и она на долю секунды отвела глаза. — Нет? Ладно, я только тебе расскажу, но это очень страшная тайна. Ты умеешь хранить тайны?

— Ага! — она смотрела на меня, как