Серебряная Элита - Дани Франсис

– Ясно. Округ Z, значит? Из семьи фермеров? Или ранчеров?

– Ранчеров.

– Лассо бросать умеешь? Я не против, чтобы такая красавица меня заарканила!

Так и знала. Этого парня ничем не смутишь.

– Собираешься приставать ко мне все восемь недель или я сразу скажу, что ты меня не интересуешь, и мы с этим покончим? – вежливо интересуюсь я.

– Все восемь недель! – обещает он под хихиканье Лидди.

_______

Целый день мы читаем учебники, и я стараюсь не рвать на себе волосы от скуки. Наконец занятия окончены. Нас ведут в столовую на ужин, а затем по спальням – и сюда сопровождает нас вместе с Хэдли не кто иной, как Тайлер Страк, та женщина-сержант, что меня допрашивала. Она бросает на меня быстрый взгляд, но ничего не говорит о моем внезапном превращении из подозреваемой в курсантку.

По дороге в казармы проходим через просторную общую комнату с удобными креслами и кофемашинами. Есть здесь и кредомат. Страк поясняет: пока мы здесь, каждому из нас выделяют стипендию в размере десяти люкс-кредитов в неделю. Те, кто показывает хорошие результаты, могут заработать и больше.

Казармы общие, мужчины и женщины спят вместе. Это мне совсем не по душе: Энсон весь день с меня глаз не сводил. Не хочу, чтобы этот парень со взглядом хищника таращился на меня, когда я сплю. Что ж, хотя бы душевые и уборные здесь раздельные.

Курсанты из Красного Взвода Хэдли кучкуются в одном конце коридора. Черный Взвод Страк ведет в другой конец, и следом за ней мы входим в еще одно помещение без окон. Похоже, Структура что-то имеет против естественного освещения. Комната просторная, с высоким потолком и двумя рядами аккуратно заправленных кроватей. Одна стена занята шкафчиками, напротив выстроились наши пожитки – черные рюкзаки, и на них ярлычки с фамилиями. У меня никаких вещей нет, только форма и зубная паста, которую мне выдали здесь. Сейчас все бы отдала за расческу!

– Спим по одному, – сообщает Страк, обводя спальню широким жестом.

– А если я замерзну? – блестя глазами, интересуется Кейн.

– Спим по одному, – повторяет она. – И за нарушения правил у нас наказывают, так что советую делать, как вам говорят. Выбрав себе кровать, не меняемся. К себе в постель никого не пускаем. Без исключений.

После этого она уходит, а мы начинаем устраиваться. Все бросаются к своим вещам. К немалому своему удивлению, я тоже обнаруживаю рюкзак со своей фамилией. Бросаю его на кровать рядом с кроватью Лидди и тут же обнаруживаю, что по другую сторону от меня устроился Кейн. Ну зашибись!

Расстегнув рюкзак, быстро осматриваю свое достояние. Здесь еще три комплекта формы: черная с длинными рукавами, синяя, такая же, как на мне, и третья – праздничного вида, сильно накрахмаленная. По словам Лидди, у каждого комплекта свое назначение: тренировочный, повседневный, парадный. Кажется, она готова углубиться в подробности, но я отворачиваюсь и продолжаю инвентаризировать свое добро.

Нахожу свободные хлопковые шорты и белую майку: видимо, в них полагается спать. Набор простых белых трусов. Пару лифчиков. Понятно, что все мои размеры есть в личном деле, – и все же невероятно бесит, что чужие люди подбирали мне лифчики. Последним достаю несессер с расческой и другими туалетными принадлежностями.

У каждого есть личный шкафчик, а также полка над кроватью. Большинство курсантов ставят на полку какие-то безделушки из дома. Моя остается пустой.

Рядом со мной Лидди достает из рюкзака цифровое фото и аккуратно устанавливает на полке маленький проектор. На фотографии она стоит на каменной террасе вместе с двумя людьми постарше, должно быть ее родителями, фоном служит стеклянный купол Капитолия. Как видно, ее родители в самом деле не последние люди в Пойнте.

Вдруг по затылку пробегают мурашки. Обернувшись, вижу, что Энсон снова на меня уставился. Прямо-таки пожирает взглядом.

Ну нет, не дождется! Хватаю майку, шорты и несессер и направляюсь в душевую, чтобы переодеться там.

– Ох, какая жалость! Бедненькой овечке не хватило кроватки!

Не сразу понимаю, что насмешливая реплика Кесс обращена не ко мне, а к девушке лет восемнадцати-девятнадцати у меня за спиной. Она робко стоит у стены, прижимая к себе рюкзак.

Перевожу взгляд на кровати. Строго говоря, их здесь должно быть не меньше двадцати восьми – ведь на собеседование явились пятьдесят шесть курсантов. Семерых Форд выгнал после теста, так что в Черном Взводе нас осталось двадцать четыре. Однако кроватей только двадцать три – и в конце нашего ряда много пустого места, как будто отсюда кровати унесли. Еще один дурацкий тест? Если так, непонятно, в чем его смысл.

– Наверное, это какая-то ошибка. Я пойду, найду кого-нибудь… – дрожащим голосом говорит девчушка. Кажется, вот-вот заплачет.

Овечкой я бы ее не назвала. Даже овцы держатся куда увереннее! Скорее, она похожа на новорожденного теленка, что на подгибающихся ножках неуверенно следует за матерью, не зная, что ждет его в огромном и пугающем новом мире.

– Нет, не ошибка. – Это голос Айви, которая, как видно, не стесняется раздеваться на глазах у двадцати трех чужих людей и под жадным взглядом Энсона.

Айви расстегивает и сбрасывает штаны, обнажая ноги. На ней трусы-стринги, должно быть, привезенные из дома: тонкие полоски нежно-голубой ткани подсказывают, что она из богатой и, вполне возможно, влиятельной семьи.

Такую ткань очень сложно достать. Генерал Редден верит в функциональность. В эффективность. С конвейеров наших текстильных фабрик сходят прочные однотонные ткани немарких цветов – серые, темно-синие, черные. В магазины округов редко поступает что-то цветное или с рисунком; однако в Пойнте, если у тебя есть лишние кредиты, вполне можно шить одежду на заказ. С любым кроем и любыми узорами, каких только душа пожелает.

– Они так делают в начале каждой сессии, – объясняет Айви. – Ставят на одну кровать меньше.

– Похоже, нашей овечке придется спать на полу, – Кесс сочувственно прищелкивает языком. – Бедная крошка!

Овечка закусывает губу:

– Я… я пойду найду кого-нибудь. – Она делает шаг вперед.

Мне становится ее жаль.

– Говорю же, не трудись, – раздраженно откликается Айви. – Никто тебя выручать не станет. Они специально так делают.

– Но зачем? – спрашивает парень, имени которого я не помню. Форд и Хэдли выкрикивали сегодня слишком много имен, запомнить все мне не удалось.

– Чтобы вычислить слишком жалостливых, – пожимает плечами Айви. – Это случается на каждой сессии: кто-нибудь уступает свою кровать, а наутро вылетает из Программы.

– А почему их выгоняют? – поколебавшись, спрашивает Лидди.

– Солдат, который жалеет других, – слабое звено.

Что за чушь! Все во мне протестует против такой идиотской тактики.

Делаю шаг к девчушке:

– Как