Шёпот времён - Дмитрий Лифановский

— Догадалась? — мягко перебил я ее.

Девушка досадливо прикусила нижнюю губу и молча кивнула.

— Обидно. До слез обидно. Это же отец идею подкинул, так невзначай. Я только потом поняла всю схему.

Я подошел к расстроенной девушке, склонился и с улыбкой погладил ее по теплой щеке.

— Перестань винить себя. У Великого князя за плечами колоссальный политический опыт и целый аппарат расчетливых аналитиков. Не тебе, девчонке, хоть и жутко талантливой, пока с ним на равных тягаться. Тем более, сама по себе идея-то рабочая, глупо это отрицать. Только вот выполнять мы ее будем по-своему, на наших условиях. Но это мы обсудим позже, на свежую голову. Распорядитесь лучше насчет обеда, или, судя по времени, уже ужина. Я быстро приведу себя в порядок, смою эту грязь и присоединюсь к вам.

— Тебе помочь в купальне? — озорно, с легким вызовом сверкнула черным глазом Анастасия.

Лицо сидевшей рядом Гелии тут же залила густая краска, а взгляд смущенно скользнул в сторону. Какие интересные, порочные демоны поселились в милой головке этой с виду невинной эллинки! Не знал бы я от своей жены все тонкости изощренного имперского воспитания — поверил бы, что юная патрикия действительно искренне смущена предложением.

— Вечером, — многообещающе улыбнулся я Насте. — Иначе, боюсь, я останусь без ужина. А жрать хочется так, что аж брюхо сводит.

— Фи, Раевский, ты варвар, дикарь и мужлан! — картинно скривила точеный носик Наталья.

Настя с серьезным видом осуждающе покачала головой, подыгрывая подруге. Рогнеда же наблюдала за этим импровизированным спектаклем с привычной, снисходительно-теплой улыбкой старшей сестры — мол, расшалились детишки, ну и пусть.

— Ве-чер-ом, — произнес я по слогам, небрежно взмахнув рукой, направляясь к дверям купальни, — будет вам и дикарь, и мужлан во всей красе. А сейчас я хочу просто помыться и плотно поесть. О делах поговорим завтра с утра. Ничего особо срочного на повестке вроде нет. Или есть? — я остановился в дверях и строго посмотрел на девушек.

— Нет, — одновременно, как по отрепетированной команде, мотнули они головами.

— Вот и чудесно, вот и распрекрасно, — пропел я, скрываясь за дверями ванной комнаты.

Настроение, слегка подпорченное увиденными на улицах усиленными патрулями и тяжелым разговором со жрецом, стремительно ползло вверх. Неразрешимых проблем на нашем пути пока не возникло — все препятствия преодолимы, надо только засучить рукава и работать.

Единственное, что сидело острой занозой в груди, вызывая смутное, постоянно зудящее где-то на подкорке чувство беспокойства — это подозрительно притихшие культисты. Неужели мы действительно нанесли им такой сокрушительный удар, от которого эти фанатики не могут оправиться? Хорошо бы, если так.

Но, опираясь на интуицию, почему-то я в это не особо верю. Скорее, они затаились, зализывают раны и планируют очередную, еще более кровавую акцию. Но тут остается только надеяться на опыт моего тестя и агентурную сеть его «Ока».

Меня куда глубже тревожило то, что Рогнеде и Наталье, по всей видимости, придется остаться здесь, в Новгороде. Город на глазах постепенно превращался в пороховую бочку, с торчащим запалом, готовую взлететь на воздух от любой случайной искры. Великий князь и его ближний круг начали планомерное, жесткое и бескомпромиссное наступление на старые права родовой вольницы, и это нарастающее противостояние уже невозможно было игнорировать. В случае открытого вооруженного столкновения мои девушки неизбежно становились первоочередной мишенью — идеальным, безотказным рычагом для давления на рода Раевских, Лобановых и Бежецких.

Но и выхода другого пока нет. Кто-то из доверенных лиц должен представлять наш род в столице княжества. По крайней мере, до тех пор, пока окончательно не утрясется бумажный вопрос со свободной экономической зоной. Завтра утром, на свежую голову, обсудим, как именно будем действовать дальше. Вернее, как действовать, я уже знаю. Моя задача — сделать так, чтобы это поняли, приняли и сочли своим собственным решением мои жены.

Мне нужны верные соратницы, умные помощницы и надежные сподвижницы, готовые прикрыть спину, а не затаившие глухую обиду мегеры под боком. По своему богатому, растянувшемуся на несколько десятков прошлых жизней опыту, я прекрасно осознавал одну непреложную истину: в мире нет существа более опасного, коварного и изощренного в своей мести, чем обиженная женщина. И никакие, даже самые строгие магические клятвы на крови тут не станут абсолютной панацеей.

Формально они их, конечно, не нарушат — древняя магия шутить не любит и карает жестоко. Но гибкий женский ум устроен так, что они все равно найдут сотню незаметных лазеек, чтобы обойти любые запреты, и будут просто тихо, с милой улыбкой саботировать все мои начинания, если почувствуют себя ущемленными или обманутыми.

* * *

Рагнар вышел, оставив после себя шлейф дорожной пыли и озона, и девушки остались одни. Улыбки сошли с их лиц. Рогнеда, взяв на себя права хозяйки, тут же нажала на медную кнопку вызова прислуги. Буквально через несколько секунд в резные двери гостевых покоев тихо постучалась храмовая служанка в строгом одеянии:

— Звали, госпожа? — почтительно поклонилась она, не смея поднимать на знатную княжну взгляд.

— Через полтора часа накрывайте на стол. Обильный, сытный ужин на всех, лучшее вино из погребов, свежие фрукты.

— Десерт подавать, госпожа?

Рогнеда на мгновение задумалась, прикидывая аппетиты мужа, и отрицательно качнула головой.

— Не нужно. Мяса побольше. Ступай.

Служанка еще раз низко поклонилась и бесшумно, словно тень, исчезла в прохладе храмовых коридоров. Свою личную прислугу Раевские в храм брать намеренно не стали. Да и не было ее у них пока — такой, чтобы полностью соответствовала высокому столичному лоску и умела держать язык за зубами. Предложение же Бежецких и Лобановых о предоставлении их проверенных людей для обеспечения комфорта молодоженов было категорически отклонено Рагнаром. Причем при полной и безоговорочной поддержке жен. Нельзя. Даже недопустимо. Подобный шаг сразу ставит их молодой род в положение зависимых нахлебников. А амбиции что у Федора, что у его женщин с самого начала были самыми высокими.

Ярл поступил тогда максимально просто и эффективно — щедро заплатил храму звонкой монетой за, так сказать, полный пансион высшего разряда. И не прогадал. Служители культа аскезу не соблюдали от слова «совсем». Жили жрецы весело, богато, ели вкусно, ежедневно вознося хвалу Богам. Каждый своим. Прислуга при Храме была вышколена на высочайшем уровне, превосходя порой дворцовую. Местная кухня так и вовсе могла смело