Не верь никому - Джим Чайковски

Шерин двинулась вслед за остальными, ворон громко каркнул. Она вздрогнула. Птица слетела со стены, сделала круг над ее головой и исчезла за спиной. Шерин проводила ее глазами, сочтя птичий крик каким-то предупреждением.

Но пути назад уже не было.

Поднявшись по лестнице наверх, Шерин присоединилась к своей группе у края парка. Каменная дорожка опоясывала широкую лужайку, заслоненную высокими деревьями с сухими желто-оранжевыми листьями. Повсюду бродили туристы, но Шерин все равно чувствовала себя словно посреди открытого поля.

– Куда нам теперь? – спросила она.

Дункан указал через лужайку на строй таунхаусов блокированной застройки, расположившихся буквой L и огибавших дальний угол парка. Все дома были из красного кирпича, со вторым этажом в тюдоровском стиле и крутыми двускатными крышами.

– Вон там – Кингс-Хаус. Построен в шестнадцатом веке Генрихом Восьмым для своей второй жены, Анны Болейн. Она оставалась там до самой смерти – ей отрубили голову на Тауэр-Грин.

Шерин окинула взглядом мирный пейзаж, который теперь приобрел зловещий оттенок. Судя по количеству дверных проемов, здесь было восемь или девять домов. С обеих сторон возвышались башни, а посередине, за углом буквы L, виднелось третье укрепление. Она нахмурилась:

– И который из них Кингс-Хаус?

Дункан указал на дом, находившийся в тени центральной башни:

– Тот, что с черной дверью.

Арчи нахмурился:

– Ты имеешь в виду тот, который под охраной?

Теперь это заметила и Шерин. Слева от двери, перед сторожевой будкой, стоял солдат Королевской гвардии – в церемониальном красном мундире и высокой медвежьей шапке, со штурмовой винтовкой с примкнутым штыком.

– Мы просто подойдем и постучимся? – спросил Арчи.

Тэг пожал плечами:

– Нас ведь пригласили, разве нет?

Они обошли зеленую лужайку с группами туристов, собравшихся вокруг бифитеров, забавлявших слушателей рассказами об обезглавленных королевах и брошенных в темницу предателях. Приблизившись к Кингс-Хаус, остановились у веревочного барьера. Табличка на стойке оповещала о том, что «Вход запрещен».

Лишь теперь гвардеец обратил на них внимание и крепче сжал оружие, но промолчал.

– Что теперь? – спросила Наоми.

Меньше всего Шерин хотела оставаться на виду.

– Нам сказали подойти сюда! – Она подняла руку, привлекая к себе внимание. – Не могли бы вы уточнить у того, кто внутри?

Не выпуская из виду группу, гвардеец подошел к двери и постучал по ней кулаком.

Дункан наклонился к Шерин:

– Кингс-Хаус служит резиденцией констебля Тауэра; этот почетный титул присваивается в знак признания выдающихся заслуг на военной службе.

– Ты знаешь, кто сейчас занимает эту должность? – поинтересовался Тэг.

Дункан покачал головой.

– Констебль меняется каждые пять лет.

Черная дверь дома распахнулась. Молодая женщина, выглядевшая лет на двадцать с небольшим, выслушала, что прошептал ей гвардеец, и окинула группу Шерин оценивающим взглядом. Шерин ответила тем же. Женщина была в плотной серой водолазке и джинсах. Ее рыжие волосы были аккуратно заплетены в косу.

«Определенно не констебль».

Женщина наконец кивнула и распахнула дверь шире, но в ее прищуренных глазах затаилось недоверие. Гвардеец поднял веревочный барьер и жестом пригласил их пройти. Шерин прошмыгнула мимо, бросив опасливый взгляд на оружие, которое он держал в другой руке. Современная черная штурмовая винтовка резко контрастировала с яркой парадной одеждой. С каждым шагом она ощущала растущее напряжение.

Женщина отступила в сторону и приветственно подняла руку:

– Мой отец наверху.

Шерин, которой не терпелось попасть внутрь, первой переступила порог. Остальные последовали за ней в фойе, где на них уставился мраморный бюст некоей исторической личности, на которую гости явно не произвели большого впечатления. Далее находился большой зал, выкрашенный в красный цвет и увешанный картинами в рамах и официальными фотографиями. Казалось, здесь ждут высокопоставленных гостей Тауэра.

«А значит, определенно не нас».

Дочь констебля закрыла за ними дверь. Шерин повернулась к ней:

– Спасибо за…

Резкий, полный злобы крик прервал ее:

– Предатели… Все предатели!

18

15:51

Дункан напрягся, услышав гневный возглас, донесшийся с верхней площадки. Все пятеро столпились у закрывшейся позади них двери. Всех объял страх.

«Не попали ли мы в ловушку?»

Женщина с недовольной гримаской протиснулась мимо них и направилась к лестнице.

– Это просто Хью. Не обращайте внимания. День для него сегодня выдался напряженный. Отец его сейчас успокоит.

Дункан обернулся к остальным, пытаясь решить, что делать – остаться или уносить ноги, пока не поздно.

Шерин перевела дух, а потом шагнула вслед за женщиной. Возможно, любопытство перевесило страх.

– Пойдемте.

Они двинулись вслед за дочерью констебля, которая, заметив их колебания, остановилась на полпути вверх и повернулась.

– Я – Мойра Келли, – представилась она. – Мой отец – генерал, сэр Ронан Келли. Нас предупредили о вашем прибытии, о том, что вам пришлось перенести… и о том, что вы привезли с собой.

– То есть вы знаете о книге? – спросила Шерин.

– О дневнике Сен-Жермена, да. Я уж думала, что никогда его не увижу…

Дункан нахмурился:

«Мне бы точно лучше его не видеть…»

Судя по напряженным лицам присутствующих, они, должно быть, думали о том же. Всю дорогу сюда на поезде Дункан сомневался в своем решении поехать, снова и снова прокручивая в голове последние события. Но он не мог бросить Шерин и остальных. Он винил не их, а того чертова профессора, толкнувшего их на этот путь.

В отличие от Дункана, Арчи не колебался. По крайней мере, он об этом не говорил. Дункан подозревал, что Арчи пошел с ним не из страха, а из дружбы.

«Молись, чтобы такая преданность не стоила тебе жизни…»

И все же Дункан знал, что причина его участия в этом приключении не только в желании позаботиться о Шерин и ее друзьях. И даже не в угрозе быть ложно обвиненным в убийстве. В поезде, по дороге из Эксетера в Лондон, он ловил себя на том, что снова и снова возвращается к одной детали в рассказе француза. К первому откровению, Первому Речению, и тому, как оно привело к тайнику с древними монетами, найденному в Северной Африке во время Второй мировой войны.

«Там, где в то же самое время служил мой дед».

Это совпадение поразило его тогда и давило все сильнее с каждым часом. Он не мог отмахнуться от щемящего чувства странной связанности их судеб.

«Может быть, так было предопределено…»

Прежде чем поехать в Оксфорд, Дункан вскользь задумывался о том, чтобы пойти по стопам деда и отслужить срок в британской армии. Отец запретил это. Дункан мог бы сделать это за спиной родителей, пойти против их воли, но слезы матери в конце концов перевесили его решимость. Старший брат Дункана погиб в восемнадцать лет