Не верь никому - Джим Чайковски

И вот теперь я все равно в опасности…

Дункан взглянул на Шерин, сжимавшую ремень сумки. Плотно сжатые губы говорили о ее намерении идти до конца.

Он опять ощутил странное покалывание – словно пришли в движение некие невидимые шестеренки, связывающие прошлое и настоящее.

«Может быть, именно здесь мне и предназначено служить…»

– Сюда, – сказала Мойра, возвращая Дункана к реальности, и повела их по оштукатуренной галерее. – Нижний этаж в основном используется для церемоний и сохраняется в неприкосновенности. Но мы с отцом живем на втором, где нам позволена некоторая степень комфорта.

Что именно она хотела сказать, стало ясно, когда группа прошла мимо оборудованной современной техникой кухни. На плите шипел чайник, рядом стояла открытая жестяная коробка с печеньем. Дункан посмотрел на нее с тоской и надеждой на послеполуденную чашку чая.

В отличие от него, Наоми с любопытством разглядывала все вокруг: потемневшие от времени картины на стенах, бюсты на постаментах, свинцовые окна, выходящие на Тауэр-Грин.

– Не знала, что в Тауэре кто-то живет… Жаль, у меня нет телефона, чтобы все это записать. Отличный был бы пост. – Она взглянула на Мойру. – Вы давно здесь?

– Мой отец – четыре года. Я – всего пару лет. Нужно время, чтобы привыкнуть, освоиться… Например, проблема с доставкой пиццы. Звонишь в «Доминос», говоришь, что живешь в Лондонском Тауэре, так они просто бросают трубку. Но зато ночью, когда туристы уходят и загораются фонари… Это волшебство!

– И вы живете здесь только с отцом? – спросила Шерин, подходя ближе.

Мойра кивнула:

– Да. После смерти матери отцу потребовалась помощь. Я с удовольствием согласилась. Тем более что у меня диплом по истории искусств, и лучшего места для работы над диссертацией не придумаешь. Жаль будет уезжать в следующем году, когда придет новый констебль…

Тэг, вытянув шею, осмотрелся:

– А где ваш отец?

Прежде чем Мойра успела ответить, за дверью впереди снова прозвучал хриплый голос, повторивший прежнее обвинение:

– Предатели! Все вы предатели!

Произнесено это было с такой злобой, что Дункану, машинально отметившему северный акцент в этом низком баритоне, стало не по себе.

Мойра вздохнула и взглянула на Тэга:

– Похоже, бедному Хью не терпится ответить на ваш вопрос, мистер Макнайт.

Дункан переглянулся с остальными – откуда эта женщина знает их имена? Да, вероятно, француз передал ее отцу всю информацию о них. И тем не менее надо быть готовым к любым неожиданностям.

– Мой отец ждет нас в трапезной. – Мойра указала на дверной проем впереди. – В том самом помещении, где допрашивали после пыток предателя Гая Фокса, обвиненного в заговоре с целью взорвать здание Парламента.

И снова тот же громкий крик, прозвучавший по-шекспировски возмущенно:

– Все вы предатели!

Шерин бросила недоверчивый взгляд в сторону Мойры:

– Вы ведь, по-моему, сказали, что живете здесь только с отцом.

Мойра повернулась к ней:

– Так и есть.

– Тогда кто…

Переступив порог, Дункан вошел в большой зал с деревянными стропилами. Длинный деревянный обеденный стол тянулся через весь зал. Над массивным камином висела большая картина, изображавшая казнь Гая Фокса.

Из дальнего угла комнаты, где перед чайным сервизом и вазочками с печеньем сидел седоволосый мужчина, сорвалась темная тень.

– Предатели!

Мойра подняла руку:

– Довольно, Хью. Иди сюда.

Черная тень метнулась по стропилам, над обеденным столом и опустилась на руку Мойры. Устраиваясь, большой ворон перебирал острыми когтями.

Мойра повернулась к гостям:

– Это Хугин. Хотя мы зовем его просто Хью.

19

16:05

Шерин попятилась от огромной птицы. Ворон посмотрел на нее холодным, черным взглядом. Перья на его шее тревожно взъерошивались, и крылья он держал слегка расправленными, словно готовый опасно атаковать. Его длинный черный клюв вполне мог стать достаточно грозным оружием, чтобы оторвать палец.

Мойра подняла руку и погладила ворона по макушке:

– Тихо, мальчик. Успокойся.

Птица отряхнулась и прильнула к ее пальцам.

Мужчина на другом конце стола – несомненно, нынешний констебль Тауэра – наконец подал голос:

– Мойра, дорогая, пожалуйста, верни Хью на насест. Я отложил пару печенек, чтобы он вел себя хорошо.

– Хорошо, отец. – Мойра повела их вдоль стола.

Ворон усмехнулся, и его хихиканье прозвучало жутко по-человечески. Может быть, его злобный нрав смягчило присутствие женщины, или же, может быть, он услышал знакомое слово «печеньки». В завершение ворон отрывисто и по-собачьи требовательно пролаял.

– Не знала, что вороны умеют говорить, – прошептала Наоми.

Мойра кивнула:

– Вороны – отличные имитаторы. У них это получается лучше, чем у большинства попугаев. Хью двадцать второй год, и он может осыпать проклятиями, когда его злят, или пропеть оперным сопрано, когда по-настоящему в кого-то влюблен.

Приглядевшись повнимательнее, Шерин нашла подтверждение словам Мойры. Ворон и впрямь был стар: один его глаз словно заволокло туманом, на лапе не хватало двух когтей.

– Хью – один из воронов Тауэра?

– Когда-то был им. Но болезнь – вкупе с горем – превратила его в стража Дома Короля. Его брат Мунин умер несколько лет назад, и Хугин постепенно ослабел. Мой отец, когда приехал, решил забрать его сюда. Превратил спальню в вольер с выходом на зарешеченный балкон. И, конечно, мы по-прежнему выводим его на прогулки – под присмотром. Учитывая, что по Тауэру иногда бродят лисы, старая птица может стать легкой добычей.

– Мунин и Хугин? – Тэг прошелся вдоль стола, постукивая зонтиком по деревянному полу. – Их назвали в честь двух воронов, служивших скандинавскому богу Одину?

– Очень хорошо, молодой человек, – одобрительно произнес сэр Ронан Келли. Его глубокий звучный голос был словно создан для того, чтобы отдавать команды. – Да, это так. Мунина оплакивала вся Британия. Но сильнее всего его смерть затронула брата.

– Вороны очень сильно привязываются друг к другу, – объяснила Мойра. – Даже создают пары на всю жизнь.

Шерин взглянула на сэра Келли, который не встал, чтобы поприветствовать их. Он просто отпил из своей чашки, которую держал обеими ладонями.

Причина стала ясна, когда они подошли к противоположной стороне стола.

Отец Мойры сидел в инвалидном кресле с электроприводом. Тем не менее никто не принял бы его за инвалида. Широкоплечий, с седыми волосами и бородкой, он выглядел как почтенный государственный деятель. Одет небрежно: темно-синий пуловер с V-образным вырезом и брюки-хаки. Под подбородком завязанный узлом малиновый галстук.

Констебль откашлялся и кивнул ворону, когда Мойра пересадила большую птицу на ветвистый насест, украшенный игрушками-висюльками.

– Дорогая, я оставил печенье внизу. Его лучше сначала размочить. Ты же знаешь, что он любит.

– Знаю, отец.

Мойра потянулась