Скучная жизнь. Книги 1-6 - Виталий Хонихоев

ситуации между затискиванием до смерти между могучих бедер капитанши школьной баскетбольной команды и не затискиванием до смерти — самурай всегда выберет смерть! — провозглашает Бон Хва, поднимая палец вверх: — и вообще ты же хотел стать настоящим мужиком, разве нет?

— Ну… да, но как это связано…

— Ну вот это и есть быть настоящим мужчиной — всегда выбирать путь затискивания до смерти. И вообще, тут реверсивная психология действует — если уже ты будешь хотеть их затискать, а не они тебя — тогда они перестанут тебя тискать! Так что это я… эээ… еще тебе услугу оказал! — Бон Хва мысленно хвалит себя за то, что наконец освоил иезуитскую способность Старшего все вывернуть и с головы на ноги перевернуть, оправдывая свои действия задним числом. Если добавить сюда здорового цинизма старшей сестренки Чон Джа, то и вовсе получается гремучий коктейль, как в том анекдоте про дракона, который убил маму, папу, дедушку и бабушку и считает себя сиротинушкой.

Тиен, непривычный к такому наглому перевороту темы — только глаза пучит, задыхаясь от злости.

— Тебя благодарить⁈ Да за что, миччином ты эдакий! Предатель! И…

— Тихо. — прерывает его Бон Хва: — пришли. Потом поговорим… — и он ускоряет шаг, подходя к здоровяку Бо, который сидит за столиком в школьном кафе.

— Ааа… Ромео эпохи Чосон пожаловал… — лениво тянет здоровяк Бо, откидываясь на спинку стула: — чего тебе нужно?

— В рожу тебе дать. Вставай, пошли за школу. — говорит Бон Хва, упирая свой взгляд в глаза здоровяка Бо и чувствуя как из них словно хлещет лучами ненависти, как где-то внутри поднимается волна гнева, верхняя губа чуть приподнимается, а голова сама так и тянется наклониться набок, щелкнув позвонками. Раздуваются ноздри и прилив адреналина тянет его взять со стола тарелку со спагетти и с размаху разбить ее об голову Бо, а потом — повалить его на пол, усесться сверху и бить, его бить, бить — до тех пор, пока лицо не превратиться в кровавую пульпу. Пинать с разбегу, прыгать на грудь, воткнуть ему в глотку фарфоровый осколок и…

— Тшшш, малыш. Придержи коней… я понял, что тебе понравилось драться. Успокойся, возьми себя в руки…

— А ты его не защищай!

— Слушай, да мне его не жалко. Хочешь ему голову проломить — да ради бога. Вот только последствия… у тебя же мама на иждивении и у брата неприятности, а ты в тюрьму решил сесть? Головой подумай сперва. У тебя же есть голова? Ты же в нее не только ешь, а еще иногда и думаешь? И кроме того — что-то в последнее время ты больно часто стал голос на меня повышать, малыш. Это мне не нравится.

— … ладно. Ладно.

— Чего? — здоровяк Бо хмурится и встает из-за своего стола: — думаешь я тебя боюсь? Да ни капли! Хочешь подраться — давай. Только… не сегодня. Сегодня у меня мать приезжает вечером, не нужны мне синяки на морде. Давай завтра после уроков.

— … — Бон Хва глядит в глаза здоровяку Бо. С одной стороны вот врезать ему по морде прямо тут… а с другой — у него мама приезжает, а ее сын будет с разукрашенной рожей. А с третьей…

— Что-то не больно ты думал о сохранности лица Су Хи, когда вы над ней издевались! — бросает он ему в лицо: — она и с синяками тоже ходила! А теперь — за мамочкой прячешься?

— Чтобы ты знал, я ее не трогал вовсе. Сдалась она мне… это у Куоко крышечка поехала после того, как мамаша Су Хи ее папеньку увела. Всегда считал, что это их личное дело, чего я вмешиваться буду. А за мамочку ответишь… но завтра.

— Не трогал? Просто позволял этому всему происходить? Сволочь равнодушная… пошли за школу я тебе из лица отбивную сделаю, чтобы твоя мамочка знала какую сволочь она вырастила. — рычит Бон Хва, чувствуя, что его колотит от сдерживаемой ярости.

— Да ты совсем ебнутый! — Бо делает шаг назад: — ты чего? Тут же камеры везде, если ты на меня нападешь первым — тебя точно их школы исключат! А то и в тюрьму посадят!

— Но тебе это будет уже все равно… — Бон Хва понижает голос: — если я тебе глотку прямо тут перегрызу!

— Да чего ты ко мне прицепился вообще! — поднимает руки здоровяк Бо: — не трогал я твою Су Хи! Это вон к Гванхи все претензии и к Куоко. К ней вообще в первую очередь! Это с ее руки все произошло… а я вовсе даже не при чем.

— Бон Хва… — легкое касание руки сзади. Тиен. А он почти забыл, что взял его с собой. Но его касание словно бы перегрузило систему. То ли касание руки Тиена, то ли испуганное выражение лица здоровяка Бо, то ли что-то еще — но он вдруг успокоился. Куда-то ушла вся ярости, желание поднять этого Бо под себя и бить его пока руки не устанут, а потом взять что-то тяжелое и продолжать бить… и вообще — он вдруг почувствовал себя глупо. Стоит тут, рычит на старшеклассника, хорошо хоть школьное кафе в такое время практически пустое, только тройка каких-то девчонок-первогодок на них с выпученными глазами глядят… ну и конечно же — снимают их на свои телефоны. Он вздыхает. Подвигает себе стул и садится за стол здоровяка Бо. Смотрит на него снизу вверх. Здоровяк Бо — некоторое время колеблется, но садится за стол. Поджимает губы, складывая руки на груди. Рядом с Бон Хва — садится Тиен.

— … ладно. Извини, погорячился. — признает Бон Хва: — в самом деле, давай завтра в это же время за школой. Будем цивилизованы.

— Да. Спасибо. — кивает здоровяк Бо: — у меня матушка… она беспокоится за меня.

— Было бы за кого. — фыркает Бон Хва: — знала бы она что ее сыночек вытворяет…

— Да чего такого я сделал-то⁈ — не выдерживает здоровяк Бо: — окей, я признаю, ты крутой! Вся школа говорит о том, как ты против Босса из сорок четвертой дрался, да я сам же все видел! И Хану навалял и сейчас говорят с Минхо ходишь по борделям! Ты — крутой, доволен? Чего ты ко мне прицепился-то⁈ Чего тебе от меня нужно? Чтобы я признал, что ты сильный? Да сильный ты, сильнее меня, уже если так дрался там на стройке… я еще тогда понял, что ты сильный. Отстань ты от меня уже наконец! Если это из-за