Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

Но в ином месте такие встречи провести не получалось. Потому что по другую сторону овального стола расположился Милютин Борис Игнатьевич, бывший генерал-майор Имперской службы безопасности собственной персоной.

У Бориса Игнатьевича была серьезная проблема. Месяц назад ему поручили несложное задание, а он его провалил. Этим предложением легко подытожить историю, как-то рассказанную мною Артему в упрощенном виде.

Но даже если развернуть ее целиком, то она вряд ли прибавит в деталях: я пожелал купить одну пустяковую услугу в руководстве ИСБ, а Борис Игнатьевич посчитал, что его руководство слишком занято для моей просьбы, так что плату за нее он лучше прикарманит и преподнесет в виде подарка от себя лично. Мол, не было никакого Максима Самойлова, а есть щедрый и внимательный к интересам начальства подчиненный, который засиделся без повышения на своей высокой должности. Там, глядишь, и звездочкой на погонах станет больше, на худой случай — орден какой перепадет. А если все пройдет гладко, то в конце пути ожидает личное дворянство и немного землицы за верную службу. Так он и сделал, отделавшись в мой адрес фразой: «В просьбе отказано». Действительно, как я проверю, что мне действительно отказали, хотя и забрали положенную плату?

На беду Бориса Игнатьевича, положительное решение уже давно было получено без его участия, плата обговорена, а он играл роль высокопоставленного курьера. Курьера, который украл вверенный ему груз.

Разнос, который прогремел в высоких кабинетах, был настолько суров и яростен, что потряхивало Милютина — уже полковника — пару дней кряду. Поручение повесили на него, пригрозив вышвырнуть из кресла, если не справится. Тут уже старые заслуги взяли свое — не убирают с таких должностей просто так, да и память о старых «подарках» подчиненного еще не выветрилась из памяти сиятельного начальства. Уж не знаю, какого свойства были эти подарки, но на свою должность Борис Игнатьевич восходил не за один год, пробившись в столицу аж из северо-восточной части Сибири, где курировал интересы государства на золотых приисках.

Ему бы в самом деле выполнить порученное да забыть о собственном промахе — глядишь, к очередному юбилею государя вернулось бы генеральское звание вместе с очередной медалькой за выслугу лет.

Но характер бывшего генерал-майора, уже привыкшего за годы к власти и благолепному страху окружающих, взыграл. Борис Игнатьевич за свою жизнь ломал судьбы, держал за глотку мелких аристократов, разрушал концерны и приказывал губернаторам. Мысль, что он должен, как нашкодивший ребенок, заниматься унизительным заданием какого-то мальчишки без роду без племени, заставляла его яриться и строить планы. Планы, как ломать судьбы, держать за глотку, разрушать и приказывать; он умел и иные вещи, но от приятного и привычного сложно отказаться. По итогу замысла, должно было выйти так, что я сам откажусь от просьбы, возместив все его финансовые и моральные неудобства. Еще было бы хорошо представить меня, наглеца, преступником и моральным уродом, о личном знакомстве с которым высокому начальству даже вспомнить было бы неловко. Все это стало бы идеальным выходом из ситуации с его, Милютина, точки зрения. Выполнять же порученное честно — означало проиграть и остаться вульгарным вором.

Беда в том, что раньше Борис Игнатьевич всегда действовал с оглядкой на высшее руководство. А вот в этот раз позабыл.

Теперь же, после того как его «желание сломать» разбилось об охранную калиту Древичей, брать за глотку отца — наткнулось на личное неудовольствие князя Шуйского, разрушать предприятия — завершилось гневными звонками начальству от совладельцев, в чьих титулах были слова «природный князь», а единственная, уже истеричная попытка приказать директору школы свидетельствовать о моем аморальном поведении с младшеклассницами (не дождутся) — на торжествующе-довольную фразу: «Ну наконец-то драка!» — произнесенную под звуки спешно закатываемых рукавов и разминаемых пальцев всамделишного «виртуоза», заскучавшего на липовой должности…

И никакой, никакой возможности прикрыться интересами государства… Как надавить на Древичей, если их шефы сидят в его же ведомстве, но бесконечно для него высоко? Как договориться с Шуйскими — первыми и главными поставщиками беспилотных аппаратов министерству обороны, утверждающими, что благодаря ювелиру Самойлову последняя, закрытая серия изделий не видна ни на одном вражеском радаре? Каким шизофреником надо быть, чтобы убеждать сиятельных князей, что проверяют не их часть предприятия, а исключительно юного совладельца? Да и как привлечь к ответственности за нападение приглашенного из другой страны «виртуоза», по неведомо какой причине занимающего ставку директора? Он что, сумасшедший?!

В общем-то с присущим ему упорством Борис Игнатьевич пытался осуществить каждый из этих пунктов. И всякий раз получал такой отлуп, что под конец отпущенного ему месячного срока выглядел кэмээсом по боксу, с удивительной стойкостью пережившим аж четыре раунда против профессионала-тяжеловеса. Он все еще был на ногах, но в голове все кружилось, а в руках чувствовалась расползающаяся от позвоночника слабость.

Теперь же Борис Игнатьевич боялся — тем самым страхом, что у людей на его должности прорывается безумной ненавистью. Боялся настолько, что вполне мог решиться на штурм и захват ресторана, если бы тот располагался где-то подальше от центра, от радостных толп туристов из других держав и от чуткого уха императора, который прямо сейчас находился в кремлевских стенах. Словом, если бы кофе был дешевле.

Потому что срок, отведенный ему, вышел, а он ничего не сделал. И сегодня об этом узнает его руководство, порядком раздраженное шумом и проблемами, им созданными. Никакое золото мира не стоит дороже спокойствия этих людей. Золото им и так принесут.

В отличие от меня Борис Игнатьевич определенно спал в эту ночь, но вряд ли в своей постели. Темно-синий костюм выглядел характерно помятым, на крае рукава белой рубашки проглядывало мелкое пятно от еды, а в мощный запах дорогого одеколона нет-нет да и вплетался характерный запах перегара.

— Я рад приветствовать, — прогудел он низким басом, глядя куда-то в середину стола, застеленного белой скатертью.

Мирный голос, даже с оттенками радушия. В прошлую нашу встречу он бесновался и орал, грозя всеми возможными карами. Еще один жестоко разочарованный тем, что чужое брать нельзя.

Вместо ответа я обозначил улыбку и приподнял чашку, пригубив. Кофе оказался горьким и сытным. Но за эти деньги, лучше бы его было просто много.

Прошлый день обошелся без сна, а надежда вздремнуть этим утром разбилась о суровое предупреждение сестер: «Мы перезвоним, оставайся на связи». Так и не перезвонили, к слову…

— Вот документы