Том 1. Вчера был понедельник - Теодор Гамильтон Старджон

Я знал, что лучше проигнорировать это. Он занимался старой забавой представителей семейства кошачьих — выставлял человека дураком. У всех людей с комплексами неполноценности аллергия на грацию. Покажите мне человека, которому не нравятся кошки, и я скажу вам, что он не уверен в себе. Кошка — символ превосходства индивидуума. И люди не впечатляют их.

— Так ты не добьешься ничего хорошего, Хеликс, — холодно сказал я. — Ты понимаешь, насколько просто было бы для меня избавиться от тебя? Я раньше думал, что у меня есть причина кормить и защищать тебя. Ты был хорошим компаньоном. Но именно был.

— А знаешь, — сказал он, потянувшись и затушив сигарету о коврик, потому что знал, что это раздражает меня, — Я лишь об одном глубоко сожалею. То, каким ты знал меня до моего возрождения, я сам мало что помню о том периоде, но достаточно много читал. Кажется, кошки долго вводили в заблуждение всю твою глупую расу. И всему этому подведен итог в одной глупой человеческой цитате: «Я люблю свою кошку, потому что она такая мягкая и теплая, и если я не стану делать ей больно, она не сделает больно мне». В этих словах, мой друг и, — тут он фыркнул, — благодетель, вся наша базовая философия. Я понял, что мое поведение до твоего случайного вмешательства в мое умственное развитие привело тебя к печальному отсутствию уважения, которого я, несомненно, заслуживаю. Если бы не мое глупое поведение в течение тех лет — а я не могу взять на себя ответственность за эту глупость, потому что она была неизбежной, — то ты теперь должен относиться ко мне лучше — как к самому талантливому члену моей превосходной расы. Не притворяйся дураком больше, чем ты есть, Пит. Ты думаешь, я изменился? Вовсе нет. Чем раньше ты поймешь это, тем лучше для тебя. И ради Бога, перестань изливать на меня свои эмоции. Это наводит на меня скуку.

— Эмоции? — завопил я. — Черт побери, а чем плохи время от времени эмоции? Что вообще происходит? Кто здесь главный? Кто оплачивает счета?

— Оплачиваешь их ты, — мягко ответил Хеликс, — что тем более делает тебя дураком. Ты никогда не увидишь, что я делаю то, что не приносит мне наслаждения. Уйди, Пит. Ты ведешь себя, как ребенок.

Я схватил тяжелую пепельницу и швырнул ее в кота. Он изящно уклонился от нее.

— Тц-тц-тц!.. Какое позерство!

Я схватил шляпу и вылетел, как ураган, сопровождаемый насмешливым хихиканьем Хеликса.

Никогда в жизни я не был так преисполнен беспомощной ярости. Я делаю кому-то одолжение, и что в итоге? Он портит моего кота. И кот начинает диктовать мне условия.

Это не имело бы такого значения, но я так любил этого кота. Смейтесь, если хотите, но для человека, который тратит девять десятых своей жизни на возню с пробирками и электрохимическими реакциями, кошка заполняет пустоту в его жизни. Я понял, что обманывал сам себя — Хеликс просто бессовестный паразит, и всегда был таким. Но я любил его. В этом моя ошибка. Ничто в мире не является таким разрушительным, как осознание своей ошибки. Возможно, я любил бы Хеликса до того дня, когда он бы умер, а затем лелеял свою память о нем. И то, что я приписывал ему качества, которыми он не обладал, не имело бы значения.

Ну, и чья тут вина? Моя? Ведь это я позволил Уолли переделать кота, чтобы он мог использовать его. Но в большей степени это была вина Уолли. Черт побери, разве я просил, чтобы он вторгся в мой дом и в мою бутылку? И кто он такой, чтобы так испоганить мою простую, незамысловатую жизнь?.. Так я нашел того, кого мог ненавидеть за все случившееся. Уоллеса Грегори, эту крысу!..

Господи, я все бы отдал за то, чтобы вернуться туда, перед тем моментом, когда Грегори вторгся в мою жизнь! Теперь у меня не было ничего. Если Уолли преуспеет в том, чтобы завершить начатые изменения Хеликса, мне придется еще долго терпеть этого невыносимого кота. В его колоссальном эго не было ни малейших проблесков нежных человеческих чувств, которые мог бы развить Уолли. Но как только Уолли войдет в тело кота, Хеликс исчезнет в космосе, забрав с собой лишь жизненную силу, и оставив все отвратительные черточки характера, которыми он обладал. И если у Уолли не получится так, как надо, Они схватят его, а меня оставят с этим невыносимым животным. Какой ужас!

Предположим, я убью Хеликса? Это был бы выход, но… как тогда быть с Уолли? Я понимал, что у него громадные потенциальные возможности, и хотя моя угроза бросить бутылку в море один раз сработала, я не уверен, что получится снова. У него блестящий ум, и если он возненавидит меня, то много что может сделать. Тут впервые я понял, что душа Уолли Грегори является чем-то вроде угрозы. Представьте себе, каково жить с мыслью, что, как только вы умрете, в ваше тело вселится душа другого человека?

Той ночью я, кипя, бродил несколько часов и прошел немало миль, прежде чем напал на идеальное решение. Это решение означало убить моего любимого Хеликса, но теперь это было бы ничтожной потерей. И это решение освободило бы Уоллеса Грегори. Нужно позволить душе человека овладеть котом, а затем убить кота. Они оба были бы защищены, и меня оставили бы в покое. Ей-богу, в мире и спокойствии.

Я вернулся домой в четыре утра и спал, как мертвец. Я крайне устал и чувствовал, что мне необходимо проспать много часов. Но это не устраивало Хеликса. Утром, в семь тридцать, он выплеснул на меня стакан воды со льдом. Я яростно выругался.

— Вставай, ты, ленивая свинья, — вежливо сказал он. — Я хочу завтракать.

Слепой от ярости, я вскочил и навис над ним. Он стоял неподвижно, усмехаясь мне в лицо. Он совершенно не испугался, хотя я увидел, что когти его были чуть выпущены, значит, он готов был отпрыгнуть в любой миг, если я накинусь на него. Вероятно, я не смог бы даже пальцем коснуться его, и он знал это, черт побери!

Затем я вспомнил, что собираюсь его убить, и мне сжало горло. Я отвернулся.

— Хорошо, Хеликс, — сказал я, когда смог говорить. — Пойдем.

Он проследовал за мной на кухню и сидел, наблюдая, как я варил яйца. Я варил их точно по секундомеру, потому что Хеликс не стал бы их есть, если бы они не кипели ровно две минуты