Академия отвергнутых. Худшая на отборе - Анна Дрэйк

Под ним хоть ничего не соображаешь, а при истинности и понимаешь, что делаешь, и очень этому рад сам.

Так, да. Нужно что-то придумать с предложением…

Задумавшись, я прохожу мимо кабинета Асколо и только миновав его дверь, вспоминаю, что он просил меня зайти.

Ах, да. Точно.

Надеюсь это не займет много времени. У меня его сейчас просто нет.

Как не вовремя дядюшка решил со мной пообщаться.

Впрочем, как раз скажу старому ящеру, чтоб не лез к Эми и не пугал её.

Вообще, не понимаю, что на него нашло вчера.

Ладно, поговорю с ним побыстрее и пойду.

Войдя в кабинет, я вижу дядю, погружённого в свои дела, который поднимает голову, когда замечает меня.

— Бэрсинар, — он широко улыбается. — Рад, что ты пришёл. У нас есть важные дела, которые требуют твоего внимания.

— У меня тоже есть дела, дядя, — отвечаю я, стараясь скрыть своё нетерпение. — О чем ты хотел поговорить?

— Присядь для начала, — он кивает на кресло рядом со столом и я нехотя опускаюсь.

— Слушаю тебя, — Я вскидываю на него взгляд и понимаю, что скрыть раздражение не выходит.

Впрочем, Асколо не обращает на это внимания. Он наклоняется ко мне ближе, и в его глазах появляется что-то странное, даже зловещее. Я такого никогда раньше не замечал в нем.

Наверняка именно это и напугало Эмили. Неудивительно. Даже я чувствую, как по коже пробегает холодок.

Вопреки взгляду, говорит дядя очень дружелюбно:

— На самом деле, я позвал тебя, чтобы поздравить.

Я изгибаю бровь.

— С чем же?

Асколо громко хохочет:

— Ну, племянничек, ты верен себе. Как всегда недоверчив даже с близкими. Но это лишнее.

Ты должен знать, что я вижу, как ты смотришь на Эмили. Она — твоя истинная любовь, не так ли? Тот самый свет, который может осветить твою жизнь.

Я вздрагиваю от его слов, ведь именно это я и чувствую. Но в его голосе слышится что-то манящее и угрожающее одновременно.

— Да, так и есть, — киваю я, стараясь сохранить спокойствие. — Но я не понимаю, что ты имеешь в виду. Ведешь себя странно.

— Прости, — Асколо вздыхает, и его лицо становится серьёзным. — Просто я знаю, каково это — потерять истинную любовь, Бэрсинар. Моя Эмилия…, — он делает паузу. — Забавно, у наших истинных даже имена похожи. Так вот, Эмилия ушла слишком рано, и с тех пор моя жизнь превратилась в пустоту. Я готов на всё, чтобы снова ощутить влияние истинной любви. Я понимаю, что ты испытываешь, и хочу поздравить тебя. У меня именно на этот счет припасена особая настойка. Между прочим, из малины сирен. Очень редкая.

Кажется, что дядя абсолютно искренен, но почему внутренний дракон будто взбесился?

— Дядя, я собираюсь официально признать Эмили истинной и будущей императрицей и у меня просто нет врем … — начинаю я, но он перебивает меня, его голос становится более настойчивым.

— Бэрсинар, — говорит он, — я полностью поддерживаю тебя и очень рад, что ты согласился принять престол после меня. Но неужели я не заслуживаю даже пары минут твоего времени? Просто поздравить своего племянника с выпавшим ему счастьем.

Асколо подходит к своему рабочему столу и достаёт из шкафа бутылку с наливкой, налитую в изысканную стеклянную посуду.

— Говорят, что эта наливка, которая помогает увидеть всё в истинном и необходимом свете, — говорит он с улыбкой.

— Ладно, прости. Ты прав. И я тоже благодарен тебе, дядя… — начинаю я, но он уже наливает наливку в бокал и протягивает мне.

— За твою истинную любовь и наследников, которая она подарит Империи, — произносит он тост.

Я киваю, мгновение смотрю на алую, будто кровь наливку и в конце концов, подношу бокал к губам и делаю глоток. Вкус оказывается сладким и насыщенным, а по телу пробегает волна тепла.

Но почти сразу, всё вокруг начинает расплываться.

— Что за…, — я глазами ищу силуэт Асколо. — Что ты туда налил, старый псих? И зачем?!

Я вскакиваю с кресла, но тяжелая ладонь опускает меня обратно

— Ну-ну, разве так можно говорить с любимым дядюшкой? — Ухмыляется он. — Я же сказал, что ты все увидишь в необходимом свете. Необходимом мне…

Глава 28 — Делай, что нужно

Бэрсинар

Дальше реальность будто расплывается, как утренний туман, медленно исчезающий под солнечными лучами. В голове только и остается судорожная мысль о том, что я должен что-то сделать. Что-то невероятно важное, но как только я пытаюсь сосредоточиться и понять, что же именно я должен сделать, как теряю нить с реальностью ещё быстрее.

— Ну, как, мальчик мой? — Прямо перед глазами встает размытый силуэт дяди. Его лицо, искаженное не только возрастом, но и безумством, кажется мне одновременно знакомым и чуждым. — Эмоции и упрямство улеглись? Готов слушать то, что от тебя требуется?

— Иди к демонам! — Я чувствую, как волна ярости накатывает на меня, очищая от навязчивых мыслей.

Несмотря на то, что перед глазами всё плывет, а голова кружится, будто меня мотает в нещадном вихре, я всё же умудряюсь подняться. Делаю шаг к двери, ведущей в коридор (я так надеюсь, по крайней мере, что это именно она), но мне на плечо обрушивается ладонь дяди, которая в этот момент кажется просто неподъемной, как груз на моих плечах.

— Куда это ты собрался, племянничек? Мы еще с тобой не договорили.

— Свалил от меня! — Я не могу больше терпеть его присутствие, его слова, которые, как яд, проникают в сознание и отравляют мысли.

Выдерживать сантименты у меня нет ни сил, ни желания. Я резко разворачиваюсь и отталкиваю старого маразматика от себя. Он не устоял на ногах, и с грохотом упал на пол, как марионетка, лишенная нитей. Впрочем, мне плевать.

Я разворачиваюсь, но он снова не даёт мне уйти.

— Это откуда в тебе столько сопротивляемости оморочному зелью? — Раздраженно рычит Асколо. — Ты же даже не старший из сыновей.

— Скорее откуда в тебе столько сумасшествия, — рычу я. — За отцом я такого не наблюдал.

— Потому что твой отец — счастливчик! Истинная жива, да еще троих детей родила ему, — взрывается истерикой дядя. — А он настолько идиот, что не ценит этого. Завел себе полчище каких-то дворцовых подстилок-наложниц. А младшего сына и вовсе шпыняет и отказывается признавать.

Я стискиваю зубы, чувствуя, как гнев и отчаяние смешиваются в комок в горле. То, как отец относится к Ксандеру и маме, и правда отвратительно, но это уж точно не касается моего двинутого дяди.

— Это наши семейные дела, и нечего