Змий из 70 III - Сим Симович

class="p1">Спуск вниз осуществлялся на грузовом платформенном лифте. Кабина представляла собой просторную клеть из толстых стальных прутьев, огороженную желтой сигнальной лентой. Механизм пришел в движение с утробным, скрежещущим гулом. Трос натянулся, и платформа медленно, неотвратимо поползла в шахту, увлекая пассажиров глубоко под землю.

Температура падала с каждым метром. Воздух становился всё более разреженным, искусственным, пропущенным через каскады фильтров. Барабанные перепонки заложило от перепада давления. Альфонсо смотрел, как мимо проплывают грубые, покрытые высолами бетонные тюбинги шахты. Этот спуск поразительно точно имитировал сошествие в подземное царство мертвых. Двадцать восьмой отдел обожал символизм, даже если создавал его непреднамеренно.

На глубине минус пятнадцати метров лифт вздрогнул и остановился. Решетка с лязгом отъехала в сторону.

Вместо сырого подземелья Ала встретил ослепительно белый, залитый безжалостным люминесцентным светом стерильный шлюз. Контраст ударил по оптическим нервам. Стены были выложены безупречным белым кафелем, швы между которым казались запаянными наглухо. Тишину нарушало лишь ровное, назойливое гудение бактерицидных ламп и свист вытяжки.

Конвой остался у лифта. Дальше начиналась чистая, суверенная территория скальпеля.

Альфонсо толкнул матовую стеклянную дверь с надписью «Санитарный пропускник». Внутри находился металлический шкафчик, узкая кушетка и раковина из нержавеющей стали с локтевым смесителем. Врач стянул с плеч драповое пальто. Движения доктора были скупыми, доведенными до автоматизма. Свитер, рубашка, брюки полетели на кушетку.

Змиенко подошел к раковине и ударил локтем по рычагу. Ударила тугая струя обжигающе горячей воды. Мужчина выдавил на жесткую нейлоновую щетку густую порцию хирургического мыла, воняющего йодоформом и щелочью.

Ал начал тереть руки. От кончиков пальцев до самых локтей. Врач тер кожу с маниакальным, жестоким остервенением, сдирая верхний слой эпидермиса, пока предплечья не покраснели до багровых пятен. Хирург вымывал из пор въевшийся запах библиотечной пыли, сладкой ванили и жасмина. Мужчина уничтожал любые физические следы того мира, который остался наверху. Здесь, под многотонными свинцовыми перекрытиями, не было места человечности.

Смыв желтоватую пену, Змий насухо вытер руки жестким вафельным полотенцем. На металлической полке его уже ждала униформа. Не привычный белый поплин псковской областной больницы, а плотный, угольно-черный хлопковый костюм. Комитет предпочитал этот цвет — на нем не так бросались в глаза брызги артериальной крови.

Альфонсо натянул черные штаны, перевязал тесемки хирургической рубахи на спине. На голову легла плотная черная шапочка, скрыв светлые волосы. Лицо наполовину закрыла многослойная марлевая маска. В зеркале над раковиной отразились только потемневшие, мертвые фиалковые глаза незнакомца. Глаза идеального инструмента Виктора Крида.

Лязгнула вторая стеклянная створка. Врач шагнул в операционный зал.

Помещение подавляло своими размерами и чудовищным диссонансом. Брутальные, толстые бетонные стены бункера соседствовали с абсолютным торжеством западной медицинской инженерии. Огромная, многорожковая бестеневая лампа «Zeiss» заливала хромированный операционный стол ровным, безжалостным светом, не оставляющим ни единой тени. Вокруг попискивали мониторы слежения за жизненными показателями, гудели насосы аппарата искусственного кровообращения, поблескивали никелем идеально разложенные ряды инструментов на столиках ассистентов. Комитет сдержал слово: оснащение «Сектора-П» превосходило любую столичную клинику.

Возле стола, застыв безмолвными черными тенями, дежурила бригада. Анестезиолог и две операционные сестры. Лица персонала были скрыты масками, глаза смотрели в пол. Никто не произнес ни слова приветствия. Здесь не было имен.

В центре этого ледяного царства технологий лежал человек.

Пациент был наглухо пристегнут к столу широкими кожаными ремнями. Тело мужчины представляло собой сплошной, пульсирующий от боли кусок истерзанного мяса. Обширные гематомы, следы ожогов от электродов, неестественно вывернутые суставы. Грубо и грязно проведенный допрос. Грудная клетка жертвы вздымалась часто и поверхностно — сломанные ребра прорвали плевру, легкие стремительно заполнялись кровью. Изо рта, заткнутого интубационной трубкой, пузырилась розовая пена.

Отдел перестарался, выбивая информацию. И теперь сломанную, умирающую игрушку привезли лучшему мастеру, чтобы тот починил механизм для новой порции пыток.

Альфонсо подошел к столу. В нос ударил густой, тяжелый смрад свежей крови, горелого мяса, пота и страха, перебиваемый резким запахом эфира.

Врач протянул руки сестре. Женщина молча, отточенным движением натянула на его кисти тугие, желтоватые латексные перчатки. Резина звонко, сухо щелкнула по запястьям. Этот звук стал финальным аккордом.

Взгляд Змиенко скользнул по развороченной грудной клетке пациента. Мозг хирурга мгновенно, с машинной скоростью рассчитал траекторию разреза, объем кровопотери и необходимую дозировку препаратов. Никакой жалости. Никакого сочувствия или отвращения. Внутри Ала распахнулась ледяная, черная пустота, поглотившая все эмоции без остатка.

— Скальпель. Реберные кусачки. Зажим Микулича, — голос Альфонсо прозвучал глухо, механически, разрезав стерильную тишину бункера.

Вороненая сталь скальпеля легла в руку хирурга тяжелым, привычным продолжением пальцев. Врач склонился над столом. Яркий свет ламп отразился в лезвии. Тонкая, острая как бритва кромка коснулась истерзанной кожи, и Змий сделал первый, идеально ровный, глубокий разрез, вскрывая грудину.

Темная, венозная кровь немедленно хлынула на черную ткань его костюма. Песочные часы в квартире Софии остановились. Сделка с Комитетом вступила в свою абсолютную, чудовищную силу.

Глава 8

Глубоко под свинцовыми перекрытиями «Сектора-П» не существовало ни времени суток, ни смены времен года. Здесь, на глубине двадцати метров под толщей псковских лесов, царила вечная, искусственно поддерживаемая мерзлота операционных и мертвый, режущий глаз свет люминесцентных ламп.

Для большинства сотрудников Двадцать восьмого отдела бункер заканчивался на минус втором уровне — там располагались стандартные допросные камеры, пыточные боксы и обычные хирургические залы, где Альфонсо «чинил» сломанных языков. Но настоящий, сокрытый даже от высших эшелонов партии масштаб амбиций Виктора Крида скрывался глубже.

Лифт, доступный только по спецпропуску высшего допуска, с тяжелым, утробным лязгом остановился на минус четвертом ярусе. Толстая бронированная решетка отъехала в сторону, обдав лицо Змиенко струей ледяного, фильтрованного воздуха.

Ал шагнул в полумрак огромного, вырубленного в скальной породе зала. Воздух здесь был совершенно иным, тяжелым, маслянистым. Он густо пах аммиаком, озоном от мощных электрических разрядов, сладковатым формалином и чем-то первобытным, мускусным — запахом мокрой звериной шерсти и застоявшейся крови.

Этот ярус был личной кунсткамерой Комитета. Лабораторией, где советская наука 1972 года, не скованная ни моралью, ни международными конвенциями, пыталась перешагнуть через законы эволюции.

Вдоль уходящих во тьму бетонных стен тянулись бесконечные ряды толстостенных цилиндрических колб, наполненных мутноватым, зеленоватым раствором перфторуглерода. К каждой колбе змеились толстые гофрированные шланги систем жизнеобеспечения и жгуты кабелей в черной резиновой оплетке, уходящие к массивным шкафам ЭВМ. Огромные бобины с магнитной лентой мерно, гипнотически вращались за стеклянными дверцами вычислительных стоек, а зеленые графики осциллографов пульсировали в такт биению искусственно выращенных сердец.

Альфонсо шел по гулкому сетчатому полу из нержавеющей стали, не глядя по сторонам. Он наизусть знал каждого монстра, плавающего в этих резервуарах.