Змий из 70 III - Сим Симович

Змий взял со стерильного столика тонкий хирургический пинцет и калибровочный щуп. Предстояла самая сложная, поистине ювелирная часть работы — прямая синхронизация медных проводников вычислительного блока с уцелевшими нервными окончаниями спинного мозга. Альфонсо склонился над открытым сервисным люком на затылочной части тяжелой брони. В нос немедленно ударил резкий, режущий обоняние запах медицинского спирта, сукровицы и горелой изоляции.

Длинные, чуткие пальцы доктора погрузились в жуткое сплетение проводов и живой, пульсирующей ткани. Ал действовал с поразительной, нечеловеческой точностью алгоритма. Хирург подхватывал микроскопический нервный узел и скреплял его с окислившимся медным контактом, фиксируя соединение крошечной каплей специального токопроводящего полимера.

Каждое такое касание отзывалось в теле киборга глухим, скрежещущим спазмом. Стальные пальцы зафиксированного манипулятора конвульсивно сжимались, с жутким хрустом кроша бетонную пыль на полу, а из перепускных клапанов на спине со свистом вырывался обжигающий пар. Махина весом в полтонны содрогалась от фантомной боли.

Змиенко физически чувствовал эту боль. Врач кожей ощущал, как живой, искалеченный разум бьется в абсолютной агонии внутри титанового саркофага, реагируя на каждый разряд тока. Но рука Альфонсо не дрогнула ни на долю миллиметра. Идеальный инструмент Виктора Крида безукоризненно выполнял свою функцию. Хирург методично спаивал воедино мертвую материю и страдающую плоть, замыкая цепи советского суперсолдата.

Завершив соединение последней фаланги, Ал взял в руки тяжелый пневматический гайковерт и приложил карболитовую крышку люка на место. Резкий, пулеметный треск инструмента эхом отскочил от свинцовых стен, поставив глухую точку в многочасовой операции. Врач отступил на шаг, вытирая блестящий от испарины лоб тыльной стороной предплечья.

— Тестовый прогон. Сжать манипулятор на двадцать процентов, — сухо, безжизненно скомандовал Змий в микрофон интеркома.

Блок ЭВМ в груди машины защелкал десятками реле. Гидравлика плавно, с низким, угрожающим гулом пришла в движение. Огромная стальная кисть с идеальной, математически выверенной точностью сжалась ровно на заданный угол. Никакого тремора. Никакого сопротивления. Абсолютное, безоговорочное подчинение нейронному импульсу через медные провода. Живой глаз моргнул, и из-под воспаленного, изуродованного века выкатилась одинокая, мутная слеза. Капля упала на раскаленную броню щеки и мгновенно испарилась с тихим шипением, оставив лишь крошечный соляной след.

Альфонсо отвернулся, чувствуя, как в горле встает удушливый, горький ком желчи. Змий стянул испачканные в вязком масле и крови перчатки, бросив их на пол. Он снова создал шедевр. Врач пересобрал сломанного человека, превратив его в безотказный механизм. И от осознания собственного чудовищного гения, безропотно поставленного на службу этому инфернальному конвейеру, Алу захотелось вскрыть себе вены прямо здесь, одним из этих идеально заточенных скальпелей.

Воскресный вечер встретил Альфонсо густой, непроницаемой темнотой и мелким, колючим дождем, который смывал с псковских улиц последние островки грязного снега. Глухой санитарный УАЗ высадил его в двух кварталах от дома Софии и мгновенно растворился в сыром тумане, словно морок, порожденный больным подсознанием.

Змиенко шел сквозь слякоть, не поднимая воротника пальто. Врач чувствовал себя абсолютно выпотрошенным. За эти двое суток на минус четвертом и минус пятом ярусах «Сектора-П» он потерял счет времени, вскрывая, сшивая и модифицируя плоть, которая уже не имела права называться человеческой. Перед тем как подняться на поверхность, Ал провел в стерильном шлюзе почти час. Он стоял под обжигающе горячими струями душа, остервенело, до кровавых царапин соскребая с кожи невидимую грязь жесткой капроновой щеткой и щелочным мылом. Он вылил на себя горсть дорогого, тяжелого одеколона с ароматом ветивера и кедра, пытаясь забить обонятельные рецепторы. Но ему казалось, что смрад формалина, жженой кости и окислившейся меди намертво въелся в самый его костный мозг.

В подъезде типовой хрущевки пахло мокрой побелкой и жареной картошкой. Этот обыденный, до боли нормальный запах ударил по натянутым нервам хирурга не хуже электрического разряда. Ал остановился на лестничной клетке четвертого этажа, тяжело опершись влажной ладонью о стену. Сердце билось неровно, с глухими, болезненными перебоями. Мужчина закрыл глаза, загоняя видения истерзанного киборга и пульсирующих в колбах химер на самое дно сознания. Здесь он должен быть просто уставшим врачом.

Змий нажал на кнопку звонка.

Дверь распахнулась почти мгновенно, словно София стояла прямо за ней, ожидая его шагов. Девушка бросилась к нему на шею еще до того, как он успел переступить порог. От нее невероятно, одуряюще тепло пахло обещанным вишневым пирогом, ванилью и тем самым чистым, родным жасмином.

Альфонсо инстинктивно, жадно обхватил ее хрупкую фигуру ледяными руками. Он зарылся лицом в ее темные волосы, втягивая этот спасительный аромат, пытаясь вытеснить им мертвый холод бункера. На какую-то долю секунды иллюзия сработала. Карета снова стала каретой.

Но затем произошло то, чего Змиенко боялся больше всего.

София, крепко прижимавшаяся к его груди, внезапно замерла. Ее дыхание сбилось. Девушка медленно, словно не веря собственным чувствам, чуть отстранилась от него. В полумраке прихожей ее коньячные глаза расширились, наполнившись необъяснимой, животной тревогой. Она повела тонкими ноздрями, словно лань, почуявшая в весеннем лесу присутствие хищника.

Одеколон не сработал.

Тяжелый древесный аромат лишь создал обманчивую пленку, сквозь которую неумолимо, густо и страшно пробивался истинный запах его выходных. Запах промышленного хлорамина, мертвенного озона от высоковольтных дуг, железистый, сладковатый дух застоявшейся крови и чужого, нечеловеческого пота. Этот инфернальный коктейль невозможно было смыть водой — он сочился прямо из пор Альфонсо.

— Ал… — голос девушки дрогнул, упав до сдавленного шепота. Она отступила на полшага назад, всё еще держа ладони на лацканах его пальто. — Где вы были? Чем от вас пахнет? Это… это пахнет не больницей.

Внутри хирурга всё оборвалось и с оглушительным звоном рухнуло в бездну. Ледяная сталь Комитета, которую он так отчаянно пытался удержать за стальными гермодверями, просочилась в их дом.

— В санатории, Софья, — Змий заставил свой голос звучать ровно, с легкой, снисходительной усталостью. Мужчина мягко накрыл ее дрожащие пальцы своими руками. — Я же говорил вам. У них там старая система вентиляции в операционной, а санитарки не жалеют дезрастворов. Плюс генераторы резервного питания барахлят, воняет озоном на весь этаж. Я сам не могу дождаться, когда сниму эту одежду.

Он попытался снова привлечь ее к себе, но София вдруг опустила взгляд на его руки.

Альфонсо забыл одернуть манжеты свитера. На его бледных запястьях, там, где заканчивались тугие, герметичные краги защитного хирургического костюма, кожа была покрыта багровыми, воспаленными химическими ожогами. Это был след от токсичного перфторуглерода, в котором плавали химеры Крида — агрессивная жидкость попала на кожу, когда Змий вскрывал один из резервуаров.

Девушка перехватила его запястья. Ее