Государевъ совѣтникъ. Книга 3 - Ник Тарасов

Я развернул схему.

— Тула работает на водяных колёсах. Это прошлый век. Зимой река встаёт — цеха работают на живой тяге. Летом мелеет — мощность падает. Нам нужны паровые машины.

— Так давай поставим, — нетерпеливо бросил Николай. — Уатт уже всё изобрёл.

— Машины требуют стали, — я подчеркнул это слово жирной чертой. — Не того хрупкого железа, что мы варим в тиглях по фунту в час. Нам нужна качественная сталь тоннами. Для котлов, для цилиндров, для рельсов, чёрт возьми.

Николай сел напротив, впившись взглядом в мои расчёты.

— И где её взять? Урал?

— Урал даёт чугун. Хороший, но чугун. Переделывать его в сталь кричным способом — долго и дорого.

Я набрал в грудь воздуха.

— Есть идея. Теоретическая. Если продувать воздух через расплавленный чугун…

— Воздух? — переспросил Николай. — Ты хочешь остудить металл?

— Нет. Кислород выжигает углерод. Реакция идёт с выделением тепла. Металл станет только горячее и превратится в сталь за двадцать минут. Без угля. Тоннами.

— Кто это придумал? — прищурился он. — Опять твоя «прусская наука»?

— … Бессемер, — вырвалось у меня.

— Кто?

Я прикусил язык. Генри Бессемер родился только три года назад.

— Был… один теоретик. В беседах упоминал конвертерный процесс. Но никто не пробовал на практике. Боялись взрыва. Не было нужной футеровки для печи.

Николай посмотрел на меня своим долгим, пронизывающим взглядом. Он знал, что я темню. Но он также знал, что мои «теории» обычно стреляют без промаха.

— Значит, будем пробовать мы. Воздух в чугун… Звучит безумно. Но мне нравится.

Но для безумных идей нужны деньги. А с этим, несмотря на контрибуции, возникли проблемы на нашем микроуровне.

Карл Иванович влетел ко мне час спустя, красный и потный, как после бани. Он прижимал к груди гроссбух, словно младенца.

— Герр Максим! Катастрофа! Полный крах!

— Что случилось, Карл Иванович? Опять мыши сожрали сукно?

— Хуже! Дворцовое ведомство урезало смету на содержание мастерской! Говорят, война кончилась, хватит жечь уголь и переводить реактивы. А у нас счёт за кислоту! А у поварят жалованье! А дрова⁈

Он плюхнулся на стул, обмахиваясь платком.

— Если Великий Князь не вмешается, нас закроют к Рождеству.

Я почесал затылок. Просить денег у Николая сейчас было неловко — он и так выбивал бюджеты на большие заводы, а мелочиться с нашей лабораторией ему не позволял статус.

— Не надо князя, — сказал я, глядя на медную ванну для гальваники. — Мы сами заработаем.

— Как⁈ — взвыл управляющий. — Мы же не торговцы!

— Мы — монополисты, Карл Иванович. Смотрите.

Я взял со стола гипсовую розетку для потолка, покрытую слоем меди. Она сияла, как чистое золото.

— Гальванопластика. Мы умеем покрывать медью любую дешёвую ерунду — дерево, гипс, даже кружево. Выглядит дорого, стоит копейки.

Глаза управляющего перестали бегать и обрели фокус.

— Вы хотите… продавать это?

— Балам быть, Карл Иванович. Дворянство хочет роскоши. Мы предложим им «уникальные золочёные канделябры небывалой тонкости работы». Прибыль пополам: часть в кассу дворца, часть — на наши опыты.

Через месяц Петербург сошёл с ума по «новым украшениям». Мы омедняли всё: от дверных ручек до рамок для портретов. Очередь из заказчиков стояла до набережной. Карл Иванович сиял, подсчитывая барыши, и больше не заикался о нехватке угля. Мы финансировали разработку лучшего оружия в мире, продавая безделушки скучающим аристократам. В этом была какая-то высшая ирония.

Но железо и деньги — это полбеды. Люди. Люди ломались быстрее механизмов.

Потап начал слепнуть.

Он не жаловался. Просто я стал замечать, что он подносит детали к самым глазам и всё чаще просит Кузьму проверить допуски.

— Глаза, Максим, — признался он однажды вечером, сидя на крыльце. — Как песок насыпали. Не вижу риску. Руки помнят, а глаза подводят.

— Отдохнуть тебе надо, Потап.

— На том свете отдохну. Кто ж учить молодых будет? Они ж, олухи, напильник держать не умеют.

* * *

Это была проблема. Старая гвардия уходила. Нам нужна была свежая кровь. Не просто мастеровые, а инженеры. Люди, способные читать чертежи, понимать химию и не креститься при слове «электричество».

— Училище, — предложил я как-то Николаю.

— Там учат строить редуты, а не паровые машины, — отмахнулся он.

— Так давайте выбирать лучших. Тех, у кого глаза горят.

Мы ввели новую традицию. Раз в неделю Николай устраивал «технические обеды». Приглашал молодых офицеров, выпускников Инженерного корпуса. Кормил отменно, поил умеренно, а между переменой блюд подкидывал задачки.

— Господа, представьте, что вам нужно перебросить мост через овраг, не имея опор. Ваши действия?

Или:

— Как рассчитать давление пара в котле, если известен объём и температура?

Большинство терялось. Кто-то цитировал устаревшие учебники. Но были и те, кто начинал рисовать вилкой на скатерти. Именно их мы брали на карандаш, наблюдая, как они сейчас сидели за нашим столом, краснели и спорили о сопротивлении материалов.

Мы собирали команду. Свою личную гвардию ума.

Но пока мы строили планы, тень наползала на город.

Аграфена Петровна пришла ко мне поздно вечером, когда я уже гасил свет.

— Максимка, — зашептала она, озираясь, будто в пустой мастерской могли быть уши. — Беда ходит.

— Да что случилось-то? Ламздорф начал писать второй том?

— Хуже. Племянник мой, Сенька, он денщиком у полковника Пестеля служит. Так вот, нашёл он бумаги. Страшные бумаги.

Она достала из передника сложенный листок.

— Переписал, как сумел. Грамотный он у меня.

Я развернул бумажку. Корявые буквы плясали, но смысл был ясен.

«Русская Правда». «Уничтожение самодержавия». «Цареубийство как необходимость».

— Конституция, — прошептал я.

— Они там, у Нарышкиных, собираются. И в Семёновском полку. Молодые, горячие. Говорят: мы Францию победили, а сами в рабстве живём. Свободы хотят.

Я сжёг листок. Огонь лизнул бумагу, превращая опасные слова в пепел.

Декабристы.

Они появились раньше. В моей истории они созревали к двадцать пятому году. Но мы ускорили время. Мы дали им слишком быструю и слишком технологичную победу. Они увидели, что старый мир можно сломать и построить новый, более эффективный. И решили применить этот инженерный подход к государству.

Только вместо железа они собирались ломать хребты.

Николай в соседней комнате чертил проект нового парового молота, напевая что-то под нос. Он не знал, что под фундаментом его империи уже тикает часовой механизм, заведённый не в Париже,