Проект "Аврора" - Максимилиан Борисович Жирнов

Утром в дверь настойчиво постучали. Сонная Ира открыла дверь и принесла письмо.

— Посыльный с завода. Что-то начальству от тебя нужно.

Я разорвал конверт: мне немедленно предписывалось явиться на аэродром — меня ждали дома. Ровно в десять часов я, захватив с собой Иру, вылетел в Москву на УТ-2.

В который раз я не стал мудрствовать лукаво. Набрав высоту, я развернулся над Волгой и взял курс на Ярославль. Погода стояла превосходная — казалось, нам помогает сама природа. Правда, меня нервировали белые облака, похожие на клочья ваты, пронизанные солнечным светом. Они словно скребли мягким брюхом по земле. Самолет то и дело нырял в серую волглую муть и тут же выскакивал на свет Божий. Летные очки запотевали. Я то и дело протирал их рукой.

Лететь над сушей, над железной дорогой, мне совсем не хотелось: на месте недавнего пожара ветер поднимал в небо темные клубы пепла. Попадешь в такой — станешь негром. И Поликарпов не узнает. «Уточка» же превратится в некое подобие черного ворона. Техникам, которые будут мыть машину, не позавидуешь. Да и двигатель может заглохнуть. Какой курс ни выбирай, а пожарище лучше оставить в стороне.

Солнце по утрам, как ни странно, светит с востока. И сейчас я как раз летел ему навстречу. Ну, не совсем навстречу — оно сверкало мне прямо в левый глаз. И, как я ни старался, не мог укрыться от его слепящих лучей. Почему никто не придумает для небольших самолетов кабину со шторами наподобие автомобильной?

Над Ярославлем я развернулся на девяносто градусов и потопал над железной дорогой. Вот теперь я по-настоящему наслаждался полетом. Мы с Ириной плыли на высоте пятьсот метров словно в замедленном кино. Ни с чем не сравнимое блаженство. Я бы хотел, чтобы этот полет длился вечно.

Ира притихла, очевидно, завороженная красотами нашей Родины. Колышущиеся моря лесов с темными пятнами болот простирались от горизонта до горизонта. Причудливые узоры дорог и рек прорезали ковер, словно сотканный из весенней зелени. Иногда внизу проплывали озера — синие, блестящие. В них, точно в зеркалах, отражалось то небо, то облака.

В открытую кабину, по сторонам от лобового стекла, задувал теплый ветер. Тарахтел мотор. Лопасти винта сливались в сверкающий полупрозрачный диск. Самолет плелся в небе, словно телега, запряженная старой клячей. Правда, мы все же обгоняли поезда. Но, конечно, не так резво, как на И-153.

Как ни странно, в этом полете ничего не произошло. Мы не обнаружили никаких пожаров, наводнений, ураганов, землетрясений, извержений вулканов, метеоритных дождей и прочих природных катаклизмов. Не попалось мне также и диверсантов или последствий их зловредной деятельности. Железнодорожная линия выглядела совершенно целой. Разве что, кроме поездов, один раз нам попались путейцы. Но честные работяги, вооруженные гаечными ключами и молотами, не вызвали у меня подозрений. Если это и были шпионы, то они очень умело маскировались.

Прямо по курсу над горизонтом поднялся грязно-серый купол — то, что в США называют «смог». Заводы и транспорт Москвы выбрасывали тонны всякой дряни, которая обволакивала город, точно облако ядовитых газов. Курильщики с их миллионами папирос в год вносили свою лепту в отравление атмосферы — шучу, конечно.

Пока еще этот купол был едва заметен. Но с годами он, если ничего не предпринять, разрастется и почернеет, уничтожая здоровье москвичей на корню. Впрочем, это не мое собачье дело. Пусть медики разбираются. Наверняка что-нибудь придумают.

Когда на горизонте показались пестрые кварталы Москвы, я облегченно вздохнул:

— Уф! А я уж начал привыкать ко всяким неприятностям. На этот раз, кажется, обошлось.

— Я бы не стала расслабляться до посадки, — откликнулась Ира по переговорной трубе.

— Не дождешься. Я напряжен и сосредоточен, как кот у миски со сметаной.

— Неудачное сравнение.

— Да все равно. Проехали. Точнее, пролетели.

Чуть в стороне показалась новая взлетная полоса Ходынского аэродрома. Я развернулся, выполнил коробочку и припечатал машину к бетону. Зарулил к знакомому, даже родному, ангару и выключил мотор. Командировка закончилась.

Глава 18

Герой Советского Союза

Первым меня встретил, естественно, Фернандо. Мне пришлось расписаться в журнале и сдать самолет ему на руки. УТ-2 укатили в ангар… не в секретный ангар, где хранили реактивный самолет, а в другой, для обычных поршневых машин вроде И-153.

А вот следующим охочим до моей персоны оказался вовсе не Поликарпов, как я думал. Майор Василий Брагин решительно, точно шлагбаум на переезде, преградил нам с Ирой путь.

— Садитесь в машину. Пожалуйста. Дело не терпит отлагательств.

— Нас в Бутырку или куда? — едко поинтересовался я.

— Дошутишься, поедешь именно туда.

Мне стало понятно, куда клонит Брагин. Я критически осмотрел Иру в летном комбинезоне. Он ей, конечно, к лицу, но предстать перед Политбюро в откровенно рабочем виде — это слишком.

— Может, нам переодеться? Не хватало нам шастать по Кремлю, как по кабинету Поликарпова.

— Так даже лучше, — мотнул головой Брагин. — Сразу видно: без дела вы не сидите.

— Тогда давай мы наденем шлемы, кротовые маски и летные очки? Вот это будет по-настоящему впечатляюще.

— Тогда давай не будем пререкаться, ехидничать и заставлять ждать занятых людей. Хорошо?

— Сдаюсь! — я поднял руки, да так и пошел к новенькому «ГАЗ-М1», «эмке». Ира то и дело шмыгала носом, еле сдерживая смех.

Как ни странно, ни Москва, ни Кремль не произвели впечатления на мою подругу… новую подругу. Ира смотрела на московские улицы и роскошь Дома Правительства спокойно, без восторга и восхищения, как будто она здесь была много раз.

Все это показалось мне странным, но я не стал расспрашивать девушку. Кто я такой, чтобы выпытывать чужие тайны? Это Брагин — профессионал в подобных делах. Наверняка он неоднократно проверил всю подноготную товарища Кузнецовой. И уж если поднаторевший в делах НКВДшник не нашел ничего подозрительного, то мне совершенно не с руки подвергать сомнению его выводы и умозаключения. Особенно на пороге зала заседаний Политбюро.

Мы прошли роскошными коридорами и поднялись по мраморной лестнице. В который уже раз я оказался в знакомом помещении пред очами вершителей судеб. Мне стало не по себе.

— Здравствуйте, — неуверенно промямлил я, почувствовав на себе странные взгляды членов Политбюро.

Ира же выглядела скалой: бесстрастной и непоколебимой. Нервы у нее стальные, что ли? А может, и вовсе вольфрамовые?

К нам приблизился генеральный секретарь — товарищ