1977 - Александр Александрович Скок

class="p1">Мы шли молча. Только ее дыхание слышалось рядом, легкое, прерывистое, как будто она переживала что-то внутри. Я чувствовал этот момент – все вокруг замерло, ожидая, что будет дальше.

Телефон в кармане. Опять его положил. Привычка. И тут в голову пришла мысль. Абсурдная, почти детская. Один наушник – Ане, другой – мне, включить что-нибудь вроде Стинга. Какой-нибудь медляк. Потанцевать прямо здесь, среди скрипучего снега и пустой аллеи. Когда-то я так сделал с Юлькой. Это было во время нашего первого свидания. Она засмеялась, сказала, что это глупо, но все равно танцевала. Но Юлька – моя жена. А Аня… Аня – просто девушка, которая вдруг оказалась рядом в случайный момент. Так я себе это объяснил.

Я мысленно выругался. Танцы под Стинга – плохая идея. Не для женатого мужчины. Даже эта прогулка уже балансировала на границе дозволенного, и я знал, что Юлька, если узнает, не оставит этот танец без внимания. Для нее это было бы изменой, без вопросов. Она бы так решила. Так что Стинг и медляк отменяются. Мы просто прогуляемся.

С каждой минутой наше молчание становилось тяжелее. Я обернулся через плечо, но сзади никого не было. Парни, кажется, потеряли к нам интерес, а может, просто исчезли, как привидения, оставив после себя неприятное послевкусие.

Чтобы разрядить эту нарастающую тяжесть, я спросил:

– Какие планы на сегодня?

– В шесть часов у меня гимнастика, – ответила она. – Наверное, мне пора домой. Который час?

Я взглянул на наручные часы.

– Почти двенадцать.

– Проводишь меня до остановки?

– Конечно.

Молчание вернулось, тягучее и странное. Мы шли рядом, но ее мысли было где-то далеко, это чувствовалось. И вдруг она спросила, почти шепотом:

– Где ты живешь?

– В гостинице, – ответил я, бросив на нее взгляд.

Она снова замолчала. Внутри нее явно шла какая-то борьба – между желанием спросить и страхом задать этот вопрос. Это было написано на ее лице.

– А что? – спросил я, решив сам дать ей толчок.

– Просто… не пойми неправильно, – начала она, ее голос дрогнул. – Просто хотела узнать твой телефон. Вдруг мне нужно будет тебе позвонить.

Она сказала это, не глядя на меня. Боялась, что увидит в моих глазах осуждение? Возможно. Я усмехнулся про себя. Какая же глупышка.

– Есть что-то еще кроме латыни? – Я улыбнулся, надеясь разрядить обстановку.

Аня усмехнулась, почти весело:

– Нет. Дальше я сама все сдам.

– У меня нет телефона… – Я пожал плечами.

– Ну да. Ты же в гостинице.

– Могу позвонить завтра. Найду, откуда.

Она чуть наклонила голову, и челка из-под ее шапки упала на ее лицо.

– Завтра иду с друзьями кататься на коньках. Пойдешь?

– Почему бы и нет. Во сколько?

– Вечером. – Она смахнула челку в сторону. – Точное время я еще сама не знаю.

– Тогда я позвоню тебе ближе к шести. Нормально будет? Отец еще на работе?

– Нормально.

Затем резкий, тупой удар в спину. Я обернулся. На аллее остался кусок промерзшего, как камень, снега. Это был не снежок, в такую погоду его нельзя было слепить даже с усилием. Я огляделся, и взгляд тут же нашел хулиганов. На противоположной стороне улицы шли те самые парни. Рыжий – тот самый, с веснушками – метнул еще один кусок снега, с явным прицелом на нас.

– Придурки, – пробормотал я.

В этот раз он промахнулся, но неуловимая ухмылка на его лице сказала мне все, что нужно. Это была не просто дурацкая шутка. Нет, тут был вызов, открытый, наглый.

Аня притихла рядом, но я почувствовал, как ее плечи напряглись.

– Осторожно! – выкрикнул я, резко дернув Аню в сторону.

Ледышка ударилась о тротуар в сантиметрах от ее сапожек и покатилась, оставляя на снегу дорожку. На мгновение все замерло – воздух, ее испуганное лицо, моя рука на ее плече. Когда я посмотрел на ту сторону улицы, парней там уже не было – они перебегали дорогу, как голодные волки, чуя добычу.

– Пойдем отсюда, – прошептала Аня и потянула меня за руку.

Я поддался. Ее пальцы сжали мою руку сильнее, чем я ожидал. Спиной я чувствовал их взгляды. А потом в затылок что-то глухо ударило. Не больно, но унизительно. Я замер. Под ногами вертелась небольшая ледышка. Выдохнул. Отпустив руку Ани, развернулся.

Я вырос в девяностых. Я знал, то делать, когда такие, как они, переходили грань дозволенного. А вот знали ли они, что я сделаю? Навряд ли.

Они остановились, как волки, заметив опасность, но еще не решили, нападет добыча или нет. Ухмылялись.

Я оглядел их, оценивая. Трое. Всем по двадцать, не больше. Черные пальто, шапки-ушанки. Один – невысокий, худой, чернобровый, напоминал цыгана. Второй – плотный, приземистый, с глазами, что смотрели из-под лба, как у старого быка. Третий – рыжий, самый высокий, с толстыми губами и широкими плечами. У них была одна общая черта, которая сразу бросалась в глаза. Взгляд. Наглый, хищный, беспощадный. И почему-то я вспомнил ту немецкую овчарку, которая однажды смотрела на меня так же – за секунду до того, как броситься.

Поодиночке они не представляли для меня угрозы, а вот втроем…

– Кто это сделал? – спросил я, медленно переводя взгляд с одного на другого.

Они пожали плечами. Тогда решительно направился к Рыжему. Встав перед ним, задал вопрос:

– Ты?

– Нет, – ответил с ехидной ухмылкой.

Я переложил портфель в левую руку, правую сжал в кулак… Неожиданно для Рыжего я резко замахнулся и вложил в удар все, что накопилось. Мой кулак встретил его лицо глухим звуком, от которого по руке прошла почти приятная боль. Кровь брызнула из его носа, тяжелыми каплями окрасив белый снег в темно-красное. Рыжий пошатнулся, сжал лицо рукой и зашипел, как раненый зверь.

Сзади я услышал короткий взрывной вскрик Ани, но уже было поздно останавливаться.

– Э, ты че! – выплюнул чернобровый, напоминая змею перед броском. Он шагнул вперед и ударил правой, но я успел увернуться.

Толстяк вытащил свои кулачки из карманов пальто и двинулся на меня, его лицо покраснело от гнева. Они шли на меня, словно готовясь к слаженной атаке. Или ждали, пока Рыжий поднимется?

Ну что ж, погнали! Я бросил портфель в снег, туда же полетели очки. В голове прозвучала лишь одна мысль: «Я вырос в девяностые. Меня так просто не взять!»

Снег скрипел под их ногами, но я этого уже не слышал. В ушах гудела кровь. Зрение сузилось, оставив только их троих в центре внимания. Я знал, что будет больно. Но в такие моменты боль – это пустяк. Главное – выстоять.

Они напали