1977 - Александр Александрович Скок

много студентов. Прикрыв за собой дверь, я оказался в небольшом помещении. Здесь было что-то вроде кабинок, только без дверей. Я вошел в самую дальнюю и с сомнением посмотрел на унитаз. Хотел сесть сверху, но у него не было крышки. Голая керамика.

– Ладно, постоим, – проговорил я себе под нос.

Расстегнув портфель, включил радиостанцию. Затем и рацию. Поднес ее к губам и негромко проговорил:

– Аня, как слышно?

Ответ последовал не сразу, но последовал. Она дала понять, что все в порядке, связь хорошая. Я прислонился затылком к перегородке и стал ждать начало зачета…

На все про все ушло часа два часа. Чувствовал я себя немного глупо, когда искал нужный ответ в учебнике. Просто странно было заниматься этим в туалете. Нормальные путешественники во времени по историческим местам себе экскурсии устраивают, а я вот… Ага, смешно. Так же нелепо ощущал себя, когда искал в стволе ели гвоздь с помощью магнита из динамика.

Иногда приходилось диктовать в рацию шепотом, потому что через кабинку кто-то был. Один раз я напугал какого студента. Он явно не ожидал, что в последней кабинке кто-то есть. Да еще с рацией в руке… Я напутствовал его одним словом: «Помалкивай».

В общем, зачет был сдан. Забрав в гардеробе верхнюю одежду, мы вышли на улицу и неспешно пошли по тротуару. Аня заметно волновалась. Была вся раскрасневшаяся, то ли от пережитого стресса, то ли от стыда, что сжульничала. Возможно, сразу все вместе. Шли молча, я сжимал в кармане шапку. Начинало ныть колено.

Морозный воздух пошел на пользу Ане, и она стала рассказывать без остановки, как волнительно все прошло. Никогда еще не видел ее такой разговорчивой. А я молчал, внимательно слушал, позволяя ей выговориться. Когда наконец-то это произошло, а уши мои стали от холода совсем как две деревяшки, я предложил ей отметить сдачу зачета в кафе. Прямо сейчас. К удивлению, она сразу же согласилась.

– Знаешь какое-нибудь кафе поблизости? – спросил я.

– Есть одно… Правда, я там никогда не была.

– Будешь. Веди.

А затем я оглянулся. За нами шла троица парней. Увязались они за нами сразу после училища. И что-то мне подсказывало, вряд ли они были будущими врачами. Слишком хулиганские лица. Мы вошли в кафе, они следом. Я не подал виду, что заметил их. Ане не стал ничего говорить. Помог ей снять пальто, повесил его на вешалку около входа, следом свое, и мы подошли к прилавку.

Витрина пестрела сладкими обещаниями: булочки, пирожные, трубочки с кремом словно выстроились на парад перед сладкоежкой. Глаза разбегались. Я окинул взглядом это изобилие и, обращаясь к Ане, произнес:

– Выбирай, что хочешь. Я угощаю.

Она недолго думала:

– Булочку с маком. И чай.

– Только и всего? – удивился я.

– Да, – кивнула она.

Не стал настаивать. Взял ей булочку, усыпанную маком, как будто кто-то щедро посыпал ее звездами, и кружку чая. Себе же набрал целую гору: трубочку с заварным кремом, розовое пирожное, плюшку. И, конечно, чай. В стеклянном стакане, помещенном в металлический подстаканник. Классика жанра, как в поезде дальнего следования.

Мы расположились за столиком у окна. Кафе было небольшое, простое, со скромным интерьером. Белые стены, круглые столики со снежно-белыми скатертями, занавески на высоких окнах, словно невесомые облака. И все же в этой простоте, в этой советской аскетичности было что-то притягательное, уютное. Кажется, время здесь замедлило свой бег, и мы оказались в маленьком оазисе спокойствия посреди шумного мира.

Я поднял стакан с чаем и чокнулся с Аней.

– За зачет! – произнес я тост и отпил чай.

Между глотками скользнул взглядом по нашим соседям, тем самым парням. Они расположились через стол от нас, который стоял за спиной Ани. Она едва заметно кивнула, отхлебнула чая и, уткнувшись подбородком в ладонь, уставилась в окно. В ее глазах читалась не радость, а какая-то странная обреченность.

– Все позади. Забудь этот день, как страшный сон, – сказал я.

Она вздохнула, звук вышел короткий, горький.

– Грустно немного, – произнесла она. – Не честно сдала. Это нехорошо.

– А было бы лучше не сдать? – спросил я, стараясь разрядить обстановку.

Она пожала плечами.

– Теперь можно спокойно заняться латынью. Без спешки. Тогда твоя совесть будет чиста, – сказал я и попробовал трубочку. Недурно.

– Где только взять на это время.

Я усмехнулся. В ее словах слышалась неподдельная усталость.

– Ты говоришь как министр – вся в делах, – заметил я, наблюдая, как она потягивает чай.

– Не министр я, а просто студентка. Времени и правда нет. Мне и на гимнастику надо, и на фортепиано, и на практику. Где ж тут время на латынь взять?

– Ничего себе график! И впрямь много всего. А что за гимнастика?

– Спортивная. У меня первый разряд. Отец хотел, чтобы я стала кандидатом в мастера спорта, но я выбрала учебу.

– А я вот боксом занимался. Правда, недолго, всего полгода. Но кое-чему научился. А ты не думала что-то убрать? Например, гимнастику? Чего-то ты уже добилась в ней. Если не планируешь расти дальше, зачем ходить?

– Вот и я так считаю. И мама. Но мой отец… У него другое мнение. Он говорит, что хочет сделать из меня советского человека. Чтобы я не была такой, как те… которые ему по работе встречаются, – вздохнула Аня, с тоской глядя куда-то в сторону.

– Он же у тебя в милиции работает?

– Да.

– А кем?

– Следователем.

– Просто он желает тебе добра.

Аня кивнула и откусила кусочек от булки.

– Вкусно. Спасибо, – поблагодарила она.

– Не за что. Прости за вопрос… А сколько тебе лет?

– Двадцать. А тебе? – спросила она в ответ.

Ее вопрос прозвучал для меня, как выстрел в тишине. Я чуть не вздрогнул. Что ей ответить? Сказать, как есть? Двадцать семь? Или лучше соврать?

– Двадцать семь… – Слова сами слетели с губ. Зачем врать? Лучше говорить правду.

– По тебе и не скажешь.

Помолчали. Казалось, что темы для разговоров закончились. Иногда такое бывает на первом свидании. Это неловкое молчание. Аня вытащила из уха наушник и стала рассматривать.

– Он все это время был у тебя? – удивился я.

Она подняла на меня взгляд, улыбнулась и тут же вернулась к наушнику.

– Забыла о нем. Он такой маленький, – прошептала она, будто боясь спугнуть какое-то хрупкое существо. – Совсем не чувствуется. И без проводов. А где работает твой… дядя?

– В Москве. В НИИ. Недавно был у него в гостях, – сказал я, стараясь говорить как можно более убедительно. – Вот он мне и подарил его.

– Даже не верится, что такое можно изобрести! Без проводов… Как