Лекарь Империи 20 - Александр Лиманский

и расправить платье за те секунды, пока я стоял в дверях, и сейчас улыбалась гостям с тем мягким обаянием, которое у неё включалось при общении с незнакомыми людьми.

Алексей Павлович и Марина сели на мой диван, напротив Ники. Марина поставила коробку с пастилой на столик и развязала ленту, а сосед тем временем быстро и мимолетно огляделся. Его взгляд прошёлся по моему саквояжу на верхней полке, по справочнику Снегирёва на столике, по вазочке с фиалками и задержался на браслете у меня на левом запястье. Задержался на долю секунды дольше, чем на остальных предметах.

— Мариночка, расскажи, как подействовало лекарство, — произнёс Алексей Павлович, обращаясь к жене, но глядя при этом на меня.

— Через полчаса всё прошло, — Марина говорила тихим голосом, с той же застенчивостью, которую я заметил в её улыбке. — Будто рукой сняло. Я потом ещё удивлялась, обычно мигрень у меня держится до вечера, а тут раз, и всё.

— Анальгин, — сказал я. — Стандартный анальгетик. Ничего особенного.

— Вы лекарь? — спросила Марина.

— Лекарь, — ответил я. — Мастер-целитель. Работаю в Муроме, в Диагностическом центре.

— О! — Марина оживилась. — Как интересно. А мы из Москвы. Лёша, ты не рассказал, что наш сосед, это лекарь.

— Я не знал, — сказал Алексей Павлович, и его голос прозвучал ровно. — Хотя мог бы догадаться. Дорожная аптечка, по которой вы нашли нужное лекарство за пять секунд, — это укладка профессионала, а не домашняя аптечка с пластырем и зелёнкой.

Наблюдательность. Отмечаю.

— А вы чем занимаетесь, Алексей Павлович? — спросила Ника.

— Коммерция, — ответил сосед, и его тон стал легче, небрежнее. — Импорт-экспорт. Закупаю лекарства в Османской Империи для московских аптек. Скучно рассказывать, но кормит неплохо. Мы с вами в каком-то роде коллеги.

Лекарь и фармацевтический коммерсант имеет столько же общего, сколько и тигр с кошкой. Семейство — одно, суть — разная.

— В Измир? — спросил я.

— В Стамбул, а оттуда пароходом по побережью. А вы?

— Свадебное путешествие, — сказал я и кивнул на Нику. — Мы только что поженились. Едем в Измир, хотим посмотреть Эфес.

— Поздравляю! — Марина сложила руки у груди. — Какая прелесть. Лёша, надо было взять шампанское.

— На обратном пути, — пообещал Алексей Павлович. — А пока пастила. Белёвская, из Тулы, настоящая. Угощайтесь.

Марина достала из коробки нарезанные кусочки белёвской пастилы. Слоёные, с белым верхом и янтарной прослойкой яблочного пюре, припорошённые сахарной пудрой. Ника взяла кусочек и откусила.

— Вкусно, — сказала она, и это было искренне — белёвская пастила действительно была хороша, и я видел, как у Ники чуть расслабились плечи. Сахар, яблочная кислота и простое удовольствие от еды, это первый триместр бывает благодарен за элементарные вещи.

Я тоже взял кусочек, чтобы не выделяться, и ел его, наблюдая за Алексеем Павловичем поверх столика. Сосед пил чай из нашего подстаканника, Ника предложила им чай, я заварил свежий, и теперь все четверо сидели в тесном купе с раскрытой коробкой пастилы между нами.

Я не расслаблялся.

Пока Марина рассказывала Нике о стамбульских базарах, я собирал информацию. Алексей Павлович, коммерсант из Москвы, импорт-экспорт лекарств. Речь грамотная, словарный запас выше среднего. Руки ухоженные, ногти коротко подстрижены, мозолей нет, значитне физический труд. На безымянном пальце левой руки обручальное кольцо, простое золотое, без камня. На правом запястье часы, швейцарские, дорогие, но без демонстративной роскоши.

Костюм тот же, что вчера, но рубашка свежая, значит, у них с собой достаточно багажа, поездка запланирована заранее. Марина обращается к нему «Лёша» и «Лёшенька», он к ней «Мариночка». Интонации привычные, расслабленные, как у пары, которая вместе давно. Либо настоящая супружеская пара, либо очень хорошие актёры.

— А вы давно женаты? — спросила Ника, обращаясь к Марине.

— Четвёртый год, — ответила Марина. — Лёша всё время в разъездах, но я стараюсь ездить с ним, когда получается.

— Мариночка — мой якорь, — сказал Алексей Павлович и накрыл руку жены своей ладонью.

Мой мозг продолжал работать в фоновом режиме, перебирая факты и несоответствия. Коммерсант, который оценивает обстановку купе за две секунды. Да еще заметил мою медицинскую укладку при первой встрече. И разглядел артефактный браслет Канцелярии на моём запястье. Который знал моё имя-отчество до того, как я представился.

Каждый факт по отдельности имел бытовое объяснение. Вместе они складывались в клиническую картину, которая требовала дополнительного обследования.

— Илья Григорьевич, — Алексей Павлович повернулся ко мне, — а чем именно вы занимаетесь в Диагностическом центре? Лекарская тема меня всегда очень сильно волновала.

— Диагностика, — ответил я. — Поиск причин заболеваний, которые не удаётся выявить стандартными методами. Сложные случаи, редкие болезни.

— Медицинский детектив, — сказал он.

— Можно и так назвать.

— Мариночка у меня вечно мучается мигренями. Московские лекари говорят, что это наследственное. Один сказал, что дело в шейных позвонках, другой, в сосудах, третий отправил к менталисту, а менталист развёл руками. Если бы мы не были попутчиками, я бы, пожалуй, записал вас на консультацию.

Он улыбнулся. Та же тонкая, контролируемая улыбка.

Ника рядом со мной ела пастилу и, по всей видимости, прекрасно проводила время. Марина рассказывала ей о магазинах в стамбульском районе Пера и рекомендовала лавку с шёлковыми платками, и Ника слушала с живым интересом, который я затруднялся отличить от притворного.

— Запишитесь, когда вернётесь в Москву, — сказал я Алексею Павловичу. — Диагностический центр Муромской губернии, позвоните в регистратуру. Мигрень, это симптом, а не диагноз, и наследственность объясняет предрасположенность, но не причину конкретного обострения.

— Я запомню. Спасибо.

Он допил чай, поставил стакан на столик и поднялся.

— Не будем злоупотреблять вашим гостеприимством. Мариночка, пойдём, дадим молодожёнам отдохнуть.

Марина собрала коробку с оставшейся пастилой, но Ника жестом остановила её.

— Оставьте, мне очень понравилось. Возьму на вечер.

Марина расцвела и поставила коробку обратно на столик. Алексей Павлович коротко поклонился и они вышли.

Ника откинулась на спинку дивана, дожевала пастилу и посмотрела на меня.

— Приятные люди, — сказала она.

— Да.

— Ты ни на секунду не расслабился.

Я посмотрел на неё.

— Я расслабился.

— Илья, я полгода работаю с тобой. Когда ты расслаблен, ты облокачиваешься на спинку и вытягиваешь ноги. Сейчас ты сидел ровно, как на обходе у главврача, и ел пастилу так, будто она могла быть отравлена.

Я не ответил. Ника подождала несколько секунд, потом вздохнула.

— Не хочешь говорить, не говори. Но я вижу, что дело не в Фырке. Или не только в нём. Когда будешь готов, то расскажи.

Она повернулась к окну. За стеклом проплывал пологий склон, покрытый пожелтевшим лесом, и вдалеке, на горизонте, виднелась серая лента реки.

Ника знала, что я скрываю. Она не знала что. Ника читала меня с точностью, которая