Приключения Благородного Дика. Зов бездны - Елена Владимировна Крыжановская

руки, не способные сейчас сорвать и травинки. — Он упал, ударился головой… Кажется, жив остался, я не мог проверить. На меня накинулись все его приятели. Но я ничего не соображал, только смотрел на его лицо. Совершенно другой человек, даже не похож на моего торговца. Но ведь я точно видел!..

Хозяин что мог сделать? Их целый караван… Очнулся следующим утром, посреди поля. Никого вокруг, даже не знал, приснилось мне всё это, что ли? Вернулся на тот постоялый двор, спросил у хозяев…

Всё произошло, как я помню, только приметы торговца с самого начала были другими, ничего общего с моим знакомым: рыжая борода, серьга в ухе… Наваждение. Кажется, там, в бездне, я хорошо помнил этот случай и думал о нем. Потом забыл, пока ты не спросил. Теперь ясно, мне встретился не человек. Они поймали меня на старой жажде мести. Я показал, что она до сих пор горит. Горела… Теперь даже этого не могу чувствовать. В драке нельзя ошибиться, заступаюсь я за девицу или срываю давнюю злость. Ловушка сработала.

Я потом не мог спать, вспоминал лицо того незнакомца. Он заслужил, чтобы его остановили, но не так… Мне-то вообще казалось, что он ни в чем не виноват и вся история — наваждение. Я набросился на мирного человека, который не сделал никому ничего плохого.

— Спутались стороны, — проговорил Дик.

— Что? Да, компас взбесился. Какое-то время я не твердо различал, что добро, а что зло. Бессонница этому способствовала. Где-то через месяц мне встретился патруль…

— Как они выглядели?

— В темноте все на одно лицо, — усмехнулся Стрела. — В черном. С факелами. Появились со всех сторон.

— Ты в тот момент знал, кто это?

— Нет. Но когда вспоминал, удивлялся этому. Значит, мог заметить, но не сообразил.

— Кто же сообразит! — хмыкнул Дик.

— Ты.

Дик почувствовал уколы иголок в лице, как от пощечины.

— Напутствие?

Про́клятый испугано отстранился и встал.

— Надеюсь, нет. Но теперь ты предупрежден. Если я ещё вправе чего-то желать, хочу, чтобы больше никто им не попадался.

— Благодарю, — Дик протянул руку своему собрату. Руки прошли мимо, не встретившись.

— Прощай, — вздохнул Стрела. — Доброй памяти об мне не будет… Простите, если можете.

— Где твой именной лук?

— Не знаю. Всё растворилось бесследно. Всё равно мне его теперь не поднять…

— Осталось что-нибудь, что тебе нужно закончить? — с болью спросил Дик.

Рыцарь-тень покачал головой:

— Теперь ничего не имеет значения. Только последний шаг. Его за меня некому сделать.

— А тех… из-за кого всё случилось, ты простил?

— Работорговцев? Или духов бездны? — Стрела безжизненно посмотрел сквозь Дика. — Что мне до них? Важнее, простят ли меня самого…

Дик хотел его встряхнуть, как-то поддержать. Но не мог даже дотронуться.

— Наверное, — сказал он. — Ты и сейчас думаешь не только о себе и стараешься всё исправить. Ты предупредил остальных…

— Не уверен, что это доброе дело. Простят или нет, узнаю только после… А чтобы проклятье закончилось, надо понять… — Стрела замолчал и оглянулся на указатель дорог.

Дик вскочил, словно надеясь его удержать. На самом деле он старался разглядеть мысли, они казались сейчас более плотными, чем тень их хозяина. Но подсказка растворилась в весеннем солнце. Пусто на перекрестке. Никого.

Дик уперся лбом в столб и стоял некоторое время, пытаясь собраться с мыслями. Так недавно он радовался свободе и жизни. Сейчас он стал вестником смерти. И надо спешить…

* * *

[1] (прим. Лины) Это нынешнее состояние Дика после возвращения. Он говорит о проклятье, и это понятно. Но это было там, а не здесь! Здесь только эхо. Нервная усталость, она пройдет. Уговариваю его уговариваю… и сама надеюсь, что это скоро закончится.

Глава 19

* * *

На лесной поляне стоял дом великой принцессы. Скромный, со мхом и цветами на крыше, с уютным теплом и светом внутри. Дик прошел к нему по лесу тайной короткой дорогой,[1] постучал и, не дожидаясь ответа, как в трактир, ввалился в прихожую любимой крестной.

Келлерлису предупредили о гостях, но та всё равно удивилась.

— Здравствуй…

Дик лишь кивнул в ответ на приветствие. Отстегнул пояс с ножнами и упал в кресло, уронив Тореллинг на пол как ненужную помеху. Крестная фея некоторое время пристально изучала его, раздумывая, что предложить гостю. Понимала, что чай для него слишком мало, а чтобы ответить на вопрос, он зубов не расцепит. Налей ему неразведенный дубовый сок, выпьет, не моргнув глазом. Вернее, не открыв глаз.

Келлерлиса ушла на кухню, строгим жестом велев всем шумным и назойливым помощникам — белкам, синицам, лесным мышам — удалиться вместе с ней или сидеть тихо. Смешав в большой чашке по десять капель разных укрепляющих и успокаивающих настоек, добавив две ложки дубового сока, большой кусок сладкой кленовой смолы и залив горячим сосновым отваром, она отнесла питье крестнику.

После трех глотков Дик открыл глаза и слегка кивнул в знак благодарности. Келлерлиса подала ему ложку, размешивать кленовый сахар.

— Ты нужна мне как фея, — гость продолжал медленно пить жгучий, кислый и сладкий отвар.

— Просьбу можно отложить? Ты не сорвешься и не умчишься немедленно? — с тревогой спросила Келлерлиса.

Он снова молча показал, что свободен. Идти ему некуда.

— Ты, как дерево, сожженное молнией, — покачала головой крестная. — Если бы ты знал, насколько выглядишь старше.

— Разве? — хрипло удивился он. — По-моему, у меня давно такой вид.

— Да. Я видела тебя таким несколько раз. Обычно это означает смерть, о которой ты не расскажешь.

— Расскажу, — равнодушно откликнулся Дик. Можно подумать, в его привычках делиться с ней своим горем. Но у лесной принцессы брови поползли вверх. Она щелкнула пальцами, закрывая ставни на окнах, выставив любопытных, и ограждая всю поляну коконом, непроницаемым для лесного эха.

— Кто-то из твоих друзей в братстве? — осторожно начала расспросы крестная.

— Мы не так уж дружили, — хмуро ответил Дик. — Не успели… Его съела бездна.

— Что? То есть, он там⁈

— Уже нет. Покончил с собой. И мы виделись в то время, которое дается… Ты знаешь.

Дик протянул ей пустую чашку и закрыл лицо рукой.

— Рыцарь дороги проклят? — пораженно переспросила Келлерлиса. — Такого за все века не бывало…