Вера для пришельца - Эмори Мур

— Не надо, — покачала головой Вера. — Так будет легче.

Он кивнул.

— Будь счастлива, Вера.

— И ты.

Она подошла к нему, поцеловала в щёку. Вышла.

Дверь за ней закрылась.

Глава 23. Последствия

Ночь опустилась на храм тяжёлым, бархатным покрывалом.

Вера лежала на своём старом ложе в комнате абсолютно одна. Живые стены мерцали тусклым голубоватым светом — тем самым, который она помнила с первых дней в этом мире. Тогда она боялась. Тогда она не знала, что ждёт впереди.

Теперь она знала. И это знание тянуло сердце вниз, как утопающего камень, привязанный к ноге.

Вера не спала уже который час. Взгляд приковался к потолку, где медленно пульсировали светящиеся нити. Мысли путались, налетали одна на другую, сталкивались и разлетались, как испуганные птицы.

Риан. Его глаза, полные боли, когда она уходила. Его руки, которые в последний раз обнимали её с такой отчаянной нежностью.

Кейрос. Его молчание. Его отсутствие. Его холод, который она чувствовала даже сквозь пустоту.

Что я делаю? Кого я выбрала? И выбрала ли вообще?

Вера закрыла глаза, пытаясь провалиться в спасительную темноту сна. Но тело не слушалось. Оно было напряжено, как струна, готовая лопнуть.

И вдруг она почувствовала это.

Жар.

Не тот, от которого хочется скинуть одеяло. Другой — пронизывающий, электрический, знакомый до боли. Он начался где-то глубоко внутри, на самом дне живота, и разлился по всему телу, заставляя сердце биться чаще, а дыхание — сбиваться.

Вера открыла глаза. Знак на правой руке горел ярко-фиолетовым.

Так, как не горел много дней. Так, как не горел с тех пор, как она ушла от Кейроса. Ниточка на запястье вспыхнула, разгорелась, заполнила фиолетовым светом всю комнату, пульсируя в такт бешено колотящемуся сердцу Веры.

— Кейрос, — прошептала она, сама не понимая, говорит вслух или только внутри себя.

Знак пульсировал сильнее. Он звал. Он требовал. Он приказывал.

Вера вскочила с ложа, не чувствуя ног. Она не помнила, как набросила ткань на плечи, как выбежала в коридор, как ноги понесли её к хранилищу. Она бежала по тёмным переходам, мимо спящих стен, мимо тускло мерцающих светильников, и единственное, что она слышала — это пульс в запястье и собственное дыхание, рваное, отчаянное.

Он здесь. Он рядом. Он зовёт.

Сто двадцать три ступени вниз.

Вера спускалась, и с каждым шагом воздух становился плотнее, тяжелее, древнее. Он пах пылью и временем, и ещё чем-то — тем самым, его запахом. Холодом, космосом, фиолетовым огнём.

Стены хранилища пульсировали тусклым багровым светом, как больное сердце. Где-то капала вода, и каждый звук отдавался гулким эхом, множился, возвращался насмешкой.

Она дошла до конца. Хранилище снова пустовало.

Вера остановилась в центре, огляделась. Те же стены, тот же каменный пол, та же тишина, которая давила на уши, заставляя кровь стучать в висках. Только теперь тишина была другой — не просто пустой, а напряжённой, будто воздух сгустился, готовясь к взрыву.

— Кейрос, — позвала она.

Голос потерялся в темноте.

— Я здесь. Я пришла.

Тишина.

— Я знаю, что ты здесь. Я чувствую тебя.

Ничего.

Вера обернулась, всматриваясь в тени. Они сгущались в углах, шевелились, будто живые. Она не боялась темноты, она даже не боялась того, что может выйти из неё.

— Кейрос, пожалуйста...

— Ты пришла.

Голос раздался из-за спины. Низкий, вибрирующий, проникающий в самое нутро. Тот самый.

Вера резко обернулась.

Он стоял в трёх шагах от неё — высокий, тёмный, прекрасный. Чёрные одежды струились, переливаясь звёздной пылью, будто в них была застывшая вселенная. Кожа — тёмная, как бездна, с серебристыми искрами, бегущими по ней. Глаза — два фиолетовых солнца.

Но в этих глазах не было той нежности, к которой она привыкла. Не было тепла, которое согревало её после сессий. Не было той древней, тёмной любви, от которой хотелось плакать.

В них был холод.

Вера замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Кейрос... — выдохнула она.

— Я знал, что ты вернёшься, — сказал он. Голос его был спокойным, почти равнодушным. — Вопрос был только в том, когда.

— Я... я скучала, — начала Вера, делая шаг к нему. — Я хотела...

— Хотела? — перебил он. — Хотела чего? Уютного тепла? Спокойной жизни? — Он усмехнулся — горько, безрадостно. — Я знаю, где ты была, Вера. Я знаю, с кем ты была.

Вера замерла.

— Ты знаешь?

— Я всё знаю. — Он сделал шаг вперёд, и она почувствовала, как от него исходит холод — не тот, электрический, который заставлял её дрожать от возбуждения, а другой, ледяной, от которого кровь стыла в жилах. — Риан. Зелёный воин. Хороший, добрый, надёжный. Идеальная пара для нормальной жизни.

— Кейрос, я...

— Ты променяла меня на слабака, — перебил он, и в голосе его впервые прозвучала сталь. — На того, кто не может дать тебе и десятой доли того, что давал я. На того, кто боится сделать тебе больно. На того, кто смотрит на тебя щенячьими глазами и молит о любви.

— Он не слабак! — вырвалось у Веры. — Он хороший человек...

— Хороший человек, — повторил Кейрос, и в его голосе было столько презрения, что Вера физически почувствовала, как оно обжигает. — Ты ищешь хороших людей, моя Вера? Ты думаешь, что достойна хорошего? Ты — та, кто кончает от боли? Та, кто умоляет, чтобы её связали и били? Та, кто счастлива только тогда, когда теряет контроль?

— Замолчи! — закричала Вера, но он не замолчал.

— Он ласкал тебя, — продолжал Кейрос, и его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Нежно, правильно, с любовью. Ты кончала от его языка? Ты стонала от его пальцев? Ты чувствовала, как он входит в тебя, и думала обо мне?

— Кейрос, прекрати...

— Ты приходила ко мне после него, — сказал он, и в его глазах вспыхнуло что-то — боль? Гнев? Ревность? — Ты пахла им. Чужим мужчиной. Чужой спермой. Чужой любовью.

— Я не...

— Ты спала с ним, — перебил он. — Ты позволяла ему касаться тебя. Ты позволяла ему быть внутри тебя. — Он шагнул ближе, и Вера почувствовала его дыхание на своём лице — ледяное, обжигающее. — И ты думала, что я приму тебя обратно? Как будто ничего не случилось? Как будто ты не предала