Барин в большом городе. Московские хлопоты - Дмитрий Валерьевич Иванов

доме нашлось. Тимоха тем временем уже вполне освоился в роли знахаря: успел выяснить, что боль стихла, пальцы шевелятся и чувствительность на месте, после чего важно вынес свой вердикт:

— Вывих лёгкий. Идти можно, токмо мелкими шажками… Эх, жаль, рентгена нет…

— Да есть же! Лекарь этот в Богоявленском переулке живёт, — припомнил один из спутников Дмитрия, с которым я так и не познакомился. — Только, кажется, он по срамным болезням…

— Да то другой… и уехал он уже к себе в Саксонию… — на ходу переобулся Тимоха, заметив мой украдкой показанный ему кулак.

— Пётр, братец, сходи-ка, дам наших проведай. Лизоньку, кажется, этот гусь всё-таки укусил, — просит Шереметев поручика, и тот, даром что старший по званию, уносится исполнять поручение чуть ли не бегом.

А я тем временем развязываю холщовую котомку, выданную мне во дворце, и вытаскиваю табакерку. Вещь дорогущая, но продавать её я, конечно, не стану, так же, как и использовать по назначению. Хвастаться — это пожалуйста. А покурить можно и мой «Дымок».

— Позвольте взглянуть… Что это у вас за редкость?.. Портрет императора! — ахает Дмитрий. — И вензель его! Господа, да это же табакерка его императорского величества!

— Был приглашён на личную аудиенцию. О поэзии беседовали, — с гордостью сообщаю я и вижу: эта новость проняла моих гостей аж до самой печёнки.

Глава 14

Глава 14

Все остальные в комнате — ну, кроме Тимохи — под впечатлением. Девушки тоже тут, представились, но глаз им я не строю: понимаю, не про мою честь барышни.

Тут бы самое время похвастаться песней для императорской дочки… Но язык прикусываю. Не всё, наверное, можно рассказывать.

Зато предлагаю закурить «Дымок» — и даже с собой даю. Задумка им явно глянулась. Как, впрочем, и керосиновая лампа — уж больно яркая на фоне нынешних коптилок.

Пока вслух ничего не сказали, но я и так вижу — впечатлены. Тот же Дмитрий, богатей, такую вещицу, уверен, с радостью в подарок примет.

Напоследок продекламировал новым знакомым пару «своих» стишков — и был изрядно похвален. Особенно дамами.

Вскоре гости откланялись: карету им починили, да и торопились куда-то. А я, снедаемый любопытством, принялся выяснять, откуда у моего конюха такие познания по медицинской части.

Тимоха, как оказалось, некоторое время работал водилой на скорой — вот и нахватался. Бывало, вдвоём с врачом на вызовы выезжал: он и носилки таскал, и вывихи помогал вправлять… Один раз даже роды довелось принять.

— Как-то баба начала рожать, не успев до роддома доехать, — вспоминает он. — Эх, и насмотрелся я тогда видов…

— Ну ты даёшь! А знаешь ли, кому сегодня ногу вправлял? Один из богатейших людей России — граф Шереметев!

— Тот, в честь которого аэропорт в Москве назвали? — мгновенно сориентировался ара.

— Неизвестно. Род древний и богатый, и все как один — меценаты.

— То-то я смотрю — мне пять рублей золотом сунул! Вот прёт мне: вчера жетон коронационный из серебра урвал — тот, что в толпу бросали, а сегодня вообще золотой дали!

— А у меня — из платины! Только сейчас заметил: в шкатулке лежит под табакеркой, — хвастаюсь я.

— Да уж, какое там сравнение с моим серебряным… вот всё у нас в России сейчас так, — возмущается ара. Впрочем, больше для порядка, чем всерьёз.

Ехать в «Яр» уже поздно. Если гости, которых я туда зазвал, ещё там — то, поди, уже датые, и нагонять их мне неинтересно. Поэтому спокойно ложусь спать — с тем, чтобы утром, никуда не торопясь, выпить чаю с разным печевом от Лизаветы. Ей, к слову, жетона добыть не удалось — половчее нашлись. Оттого девица нимало расстроена.

— Тимоха, карету запрягай — поедем с визитами, — командую я.

— За лампами? Вчера вечером ювелир мальчонку присылал — ещё три штуки готовы. Ты спал, будить не стал. Только заплатить надобно, — деловито отрапортовал Тимоха.

— Ну, сначала в мастерскую, а потом к Полозкову — совет нужен, — прикидываю я планы на день.

Ювелир тут недалеко. Оно и ясно: кто станет ставить лавку в глуши.

Лампы, вернее, механические заготовки — в количестве дюжины — нам сделали в мастерской. А дальше над ними колдовал ювелир — натуральный немец. Не из знатных — обычный мастер, по какой-то надобности перебравшийся с родины в Россию.

— Видно, что Европа! — указывает Тимоха на непривычную здесь урну у входа.

— Много ты понимаешь… Жди тут, — отмахиваюсь я.

А урна и правда выбивается из здешних порядков. У нас тут проще: что не доел — под ноги, что не допил — за порог. А тут, гляди-ка — всё культурно.

Вообще-то обычных масляных ламп в московских домах хватает, но льют в них кто во что горазд — растительные масла, животный жир, китовый жир… Лампы типа Арганда уже давно известны — ещё с конца прошлого века.

Собственно, для украшения я эти штуки и брал, а вот всё остальное — уже из головы додумывал. Но главная фишка моего изобретения — керосин. Не воняет и не коптит. О чём ювелир, разумеется, и не догадывается. Впрочем, ему это и ни к чему.

— Дороже вышла ваша задумка, господин дворянин, — мастер обращается ко мне по-немецки, но Лёшкины знания, полученные в костромской гимназии, и тут пригодились.

— И сколько же? Мы ведь с вами весь расклад по цене обговорили.

— Две сделал по оговорённой цене, а вот эту… эту стыдно задёшево продавать, — невозмутимо говорит немец, вынося мой товар.

Две лампы — в виде этакого креста: внизу резервуар, по бокам — стеклянные трубки для горения. А третья — из позолоченной латуни, вся в сложном узоре: библейские сцены, фигурки людей и животных… Смотрится нарядно, даже слишком.

Пришлось раскошелиться: две — по двенадцать рублей, и одну — за тридцать. Во столько они мне обошлись. Серебром, разумеется.

Далее, не слушая намёков кучера на то, что неплохо бы где перекусить, едем к Полозкову.

Александр Владимирович встречает радушно. Да и я, признаться, рад нашему общению.

А вот Тимоха сразу полез в карету — якобы что-то чинить. Стесняется, наверное… после прошлого раза, когда опозорился.

— Не ожидал… А что же ты про встречу с наследником мне ранее не сказал? Да там же, на приёме. Я бы уже разузнал осторожно,