Танго с демоном: Танго нуэво. Танго верано. Танго эсценарида - Галина Дмитриевна Гончарова

Бернардо сейчас этого не замечал.

Он видел только корону. Даже не символ власти – кандалы и цепи, которые он надеялся найти еще не скоро. А получается-то, что уже. Уже они есть, и никуда не денутся…

Епископ Тадео спрашивал.

Его высочество отвечал.

Ритуальные вопросы, ритуальный глоток вина, ритуальная полоска масла на лбу.

Рев толпы, солнце в глаза…

И единственная мысль, которая бьется в голове: «Творец, да за что?! Я же не смогу, не справлюсь, не… Помоги!!!»

Не отзовется. Бернардо и так справится, без слов Творца. Будет улыбаться, разговаривать с людьми, проследует на площадь, зажжет костер, примет участие в празднествах…

Он справится, а значит, и отзываться незачем. А что тоскливо, грустно и плохо – друзья помогут. И брат в живых остался. И есть, на кого опереться.

Работайте, люди! Нечего Творца по каждому поводу дергать!

* * *

Утро у всех проходило по-разному.

Просыпаться рядом с трупом – это был новый опыт в жизни Альбы. Неприятный такой.

Лежишь ты рядом с мужчиной, а он – того. Окоченел уже.

Она не почувствовала, потому что во сне инстинктивно откатилась подальше от неприятного ей мужчины, и одеяло у нее было свое. Но сейчас-то…

Открываешь глаза – и рядом труп!

Альба на миг замерла, а потом сделала, что смогла. Нет, не упала в обморок. Завизжала так, что занавески на окне дрогнули.

– АААААИИИИИИИИИИИИ!!!

Визг разнесся по всему дому, гостей долго ждать не пришлось.

В комнату влетели все.

Слуги, члены семьи, Карлос – вообще все, кто оказался рядом, а было их много. И уставились на голую женщину в одеяле и на бесповоротно мертвого Патрисио Ксареса.

– Она его убила! – бухнул кто-то.

Тоже справедливо, учитывая искаженное лицо Патрисио и валяющуюся рядом подушку. Сразу видно, что умер он не от удовольствия и не своей смертью.

– Я… я… – заикалась Альба.

Но кто бы стал ее слушать?

– Вызывай полицию, – бросил Эктор брату.

Эти слова будто клапан открыли. Все завизжали, заорали, Роза кинулась к отцу, спихнув по дороге Альбу с кровати…

Эмилио кивнул и направился к телефону.

И никто не заметил, как из комнаты, во всеобщей суматохе, выскользнул Карлос.

Понятно, в вину матери он не верил.

В принципе, потому что Альба на это не способна. Вот тетка Антония и убила бы, и подняла, и обратно уложила. А мать…

Нет, мать так не сможет. Она таракана не убьет, ее от отвращения стошнит. А тут мужчина, пусть старик, но все-таки сильней ее.

И убить?

Она бы не смогла. А если для вас это не аргумент – есть второй. От живого Патрисио они бы намного больше получили, теперь не получат. И эта мысль наполняла душу юноши грустью.

Впрочем, кое-что у него все же осталось. Но меньше, чем могло бы получиться в другом случае.

И он собирался сейчас телефонировать отцу. Или домой, или на работу.

Да, а что такого?

Альба пока еще Риалон! Если сейчас ее арестуют, отец тоже окажется замаран по уши. Помочь матери – в его интересах, разве нет?

И вообще, он обязан.

Почему, чем, зачем – об этом Карлос не задумывался. Вот еще не хватало!

Отец всё решит. И все сделает. И вообще…

Можно еще дедушке телефонировать. Не Риалону, а второму. Аракону.

Тоже поможет. Вот…

Живя с полицейским, поневоле наслушаешься.

К чести Карлоса, разума он не утратил. То ли вновь сработала кровь хладнокровного мерзавца и подонка Валерансы, то ли таланты Альбы проснулись. А может, и воспитание. Или кровь прадеда-купца из рода Мондиго расчетливо шепнула на ушко, что делать.

Без рассудительности в торговле не преуспеешь, так-то.

Телефонировать в участок сразу не получилось. Карлос дождался, пока Эктор вызовет полицию, и только потом набрал номер.

Не отца, нет. Того может и не оказаться в кабинете. А деда.

Аракона.

Понимал, что больше одного звонка у него не будет, а сказать необходимо. И побыстрее.

– Слушаю? – раздался в трубке голос бабушки.

– Ба, это Карлос. Деда позови, пожалуйста. Это важно.

Розалия спорить не стала. Судя по голову, мальчик взволнован. Мальчик нервничает. И нужно ему срочно.

Ладно-ладно. Пусть посекретничает с мужем, Розалия потом все узнает, что ей нужно.

– Слушаю? – Адан не заставил себя ждать. Они с супругой как раз были в гостиной, долго его искать не пришлось.

Карлос выдохнул. И выпалил все одним духом.

– Дед, мы с мамой сейчас в доме Ксаресов. Ее обвиняют в убийстве хозяина, Патрисио Ксареса. Она этого не делала, я точно знаю, но найти отца не могу. Телефонируй ему, пожалуйста, пусть разберется!

– ЧТО?! – ахнул Аракон.

На рычаг телефона легла ладонь Эктора.

– Разговариваем?

– А что? – выпрямился Карлос, понимая, что робость и неуверенность сейчас будут признанием его вины. В такой ситуации лучше держать себя спокойно и нагло.

– Ничего. Это еще разобраться надо, не помогал ли ты своей мамашке! Ну-ка, иди в гостиную! Пусть слуги за тобой присмотрят!

Карлос и не возражал.

Деду он все сказал, остальное… сейчас спорить – только жизнь себе и матери портить.

Успеет еще. Наговорится.

Юноша развернулся и отправился в гостиную, чувствуя лопатками ненавидящий взгляд Эктора. Ну и пусть смотрит, лишь бы не кусался.

Вот!

* * *

Получить звонок от тестя Амадо не ожидал.

Вот уж что ему не ко времени, так это Адан Аракон! Что ему понадобилось? Тут дел по горло, коронация идет своим ходом, а допрос своим, его высочество Мигель кается вовсю, да, пришли, пригласили, позвали, согласился…

И тут – звонок телефона!

И допрашиваемый срывается с крючка.

Нет-нет, говорить он все равно будет. Но потом уже без такого энтузиазма. Сейчас-то он с огоньком кается, вдохновенно. А потом обдумает, что говорить, да и соврет. И переврет.

– Слушаю?

– Амадо, что у вас с Альбой?

Вот еще тоже… не успел Амадо рассказать никому о своей размолвке с супругой. Хватит и Феолы, которая в курсе. А остальные…

Вот совершенно не до них! Подождут, пока он с заговором не разберется.

Но раз уж задан прямой вопрос…

– Альба от меня ушла. Не знаю, к кому, но – увы.

Чего-то такого Адан и ожидал, после услышанного от внука. А потому вздохнул и более просительным тоном начал:

– Амадо, ты ей помоги, пожалуйста. Она к тану Ксаресу ушла.

– Ксаресу? – изумился Амадо, который знал половину населения столицы. Профессия такая. – Да из него уж лет двадцать, как песок сыплется. Старшему? Патрисио? Два