"Фантастика 2026-183". Компиляция. Книги 1-27 - Алла Железнова

Илва и прежде слышала о том, что следы нечистого духа можно распознать по ряби на воде, неожиданно запотевшему стеклу, лесным былинкам, застрявшим в паутине, засохшему яблоку или раскрошившемуся хлебу. Скисшее молоко или мед, покрывшийся коркой, свидетельствовали о том, что домашний дух не желает принять угощение и тем более звать в жилище своих лесных друзей. Но в книге говорилось, что он сам решает, подать человеку эти сигналы или нет. Можно постараться завоевать его благосклонность, но последнее слово всегда остается за потусторонней силой.

И почти ничего не удалось выяснить о таких случаях, когда дух переступает порог как захватчик, показывая свое антропоморфное обличье и превосходство в силе. Илве это казалось проклятием, семейству ферры Изунэрр — чуть ли не привилегией. Где же пряталась истина? Это было необходимо спросить у кого-то третьего, и неожиданно на помощь пришла ферра Бергдит, хранительница книг.

Если Видисс была в добром расположении духа, девушки вместе ехали в город и заходили в библиотеку. Все чаще внучка колдуньи оставляла спутницу там, чтобы пройтись по ювелирным или галантерейным лавкам. Но Илве не приходилось скучать: ферра Бергдит показывала ей магические книги, не предназначенные для всеобщего обозрения, и девушка проводила за чтением больше часа. Библиотекарша вышивала бисером в своем кресле, а затем варила кофе в закопченной турке и угощала Илву рассыпчатым печеньем, которое пекла сама. Она не позволяла девушке забирать книги с собой или что-то списывать, но ту радовала и такая помощь. Илва с удовольствием предпочла бы, если ферра Изунэрр отпустила ее из резиденции и отдала библиотекарше в помощницы, но пока на кону была жизнь дочери, об этом не стоило и мечтать.

— Твой Эйнар, вероятно, был очень славным парнем, — заключила однажды ферра Бергдит. — Жаль, что Маа-Лумен лишилась такого целителя! Но именно подобные ему, увы, часто оказываются легкой добычей для колдунов-пожирателей.

— Как вы сказали? — удивилась Илва.

— Ну, это ведь почти то же самое, что жрецы, — печально улыбнулась женщина, — только переступившие черту. Потому я и хочу предостеречь тебя, Илва: слишком близкое общение с духами рано или поздно превратит любого колдуна в такого пожирателя! Если, конечно, он и вовсе не сгинет, как твой возлюбленный.

— Почему вы думаете, что Эйнар погиб? Я ни разу не слышала, будто его тело найдено, а в наших местах слухи разносятся быстро! — горячо возразила Илва. — Зато есть свидетели, знавшие, что после пожара на хуторе Эйнар некоторое время жил у старухи-соседки. Вот куда он пропал после этого — никто не знает…

— И скорее всего не узнает, девочка, если даже лапы Гуннара до него не добрались!

— Да кто он такой, этот Гуннар? — настороженно спросила Илва.

— Преданный цепной пес ферры Изунэрр, хотя в колдовстве он, вероятно, даже сильнее ее. Он появился незадолго до того паломничества, после которого наша дружба почти сошла на нет. И по слухам, расчищал для нее территорию весьма грязными способами.

— Ну, о его способах я уже имею представление! — мрачно усмехнулась Илва. — Но знаете, мне не дает покоя это паломничество: я то и дело слышу о нем то от Видисс, то теперь от вас! А теперь выясняется, что и Гуннар к нему как-то примешался! Что же там произошло, если ферра Изунэрр так изменилась?

— Вероятно, то, от чего я предостерегаю сейчас тебя, девочка, — вздохнула ферра Бергдит, — она потеряла душу, скормила ее демонам. Человек без собственной души всегда энергетически голоден и начинает питаться другими людьми. Некоторые охотно принимают такую участь, другие предпочитают умереть, чтобы не вредить никому. И мне кажется, твой Эйнар выбрал бы именно второе.

Женщина ласково положила руку на плечо Илвы, и та невольно расплакалась. Но эти слезы, горячие и живые, принесли ей долгожданное облегчение. Было немного стыдно за проявленную слабость — на Кюльменском заливе женщинам полагалось скрывать свои чувства, будто слезы могли затушить пламя домашнего очага. С годами матери и бабушки семейств в Маа-Лумен превращались в ходячее подобие идолов, изображающих Хранительницу Мироздания, и даже морщинки на их лицах напоминали трещины на дереве и камне. Поэтому им кланялись на празднествах, говорили высокие речи, целовали руку, но никогда не жалели.

А любил ли их кто-нибудь?..

Ферра Бергдит почти ничего не рассказывала о своей молодости, но явно понимала чувства Илвы без слов — судьба северной женщины была повсюду одинакова. Одни возводили дома из шкур, другие ткали полотно и доили коров, третьи ждали своих мореходов у берега, четвертые искали волшебные травы для жрецов, но по большому счету все были опорой, фундаментом, скалой, от которых ждали лишь твердости и постоянства.

И лишь изредка доводилось хотя бы поплакать на плече у той, кому не требовалось ничего объяснять. Библиотекарша погладила Илву по голове, и та тихо сказала:

— Знаете, никто еще, кроме вас, не сожалел об Эйнаре. По-моему, семья ферры Изунэрр вообще не видит в нем человека — только племенного быка, который помог родиться их наследнице! И им плевать, жив он или нет…

— Я понимаю тебя, девочка, и тебе давно стоило излить эту боль. Но теперь береги себя! Уж поверь: Эйнар бы не хотел, чтобы ты рисковала своей душой.

Ночью после этого разговора Илва долго маялась без сна. Она понимала все доводы доброй женщины, но казалось, что ее душа уже несется по сильному течению, которое нельзя остановить. Можно только научиться жить бок о бок со студеной водой, острыми камнями, порогами и водоворотами, поджидать их в любую минуту и бросать вызов. И вряд ли библиотекарша этого не понимала, иначе зачем бы ей потворствовать Илве в изучении колдовской науки, против правил, установленных феррой Изунэрр?

А значит, у нее есть первый настоящий союзник, не такой могущественный, как Гуннар, не такой близкий к хозяйке, как Видисс, но искренний. Кроме того, ферре Бергдит, похоже, было нечего терять, кроме этого уютного книжного заповедника. Именно такие люди, судя по небольшому опыту Илвы, оказывались самыми надежными.

Когда же Илва наконец уснула, ее до рассвета преследовали странные видения. Она будто пребывала сразу в двух телах и измерениях — одна лежала на постели, беспомощная, придавленная невидимой тяжестью, задыхающаяся, а другая глядела на свою измученную копию через стекло, залитое потоками дождя. У этой другой Илвы мокрые волосы разметались по обнаженным плечам, щеки лихорадочно пылали, неприкрытая грудь, вся в дождевой влаге, трепетала в такт движениям безумного танца. Босые ноги поднимали