"Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-30 - Наталья Владимировна Игнатова

Санделин предоставил слугам лечить Кинна, отбивающегося от белого фантома, и Азама, отгородившегося от черного фантома стеной огня. А сам сосредоточился на том, что видел. На том, что видел по-настоящему. Силуэт чародея расплывался и таял. У него не было узора, не было сплетения линий жизни, дыхания, крови и разума, не было ничего, за что можно зацепиться. Но Санделин видел его чары. Недолго. За миг до начала боя. Он вспомнил то, что видел, он создал собственную иллюзию, перебросил тонкую нить к источнику чар. По памяти. Наугад. И быстро, так быстро, как только возможно, сплел из нитей канат. Это не мост. Даже не жердочка над пропастью. Но если поторопиться и не смотреть вниз…

Санделин оставил свое тело. Встал на канат и скользнул по нему в разум чародея.

Он ничего не успел разглядеть. Ничего не успел понять. Два синих огня — два глаза на оскаленной, кошмарной морде — вспыхнули перед ним. Мир содрогнулся от низкого рыка, заледенел от холода. Лязгнули клыки, и череп Санделина хрустнул между ними, как скорлупка пустого ореха.

«Hayan, — Хасан увидел, как глаза Занозы засветились нечеловеческой синевой, — в кои-то веки вовремя». 

Тело Санделина не утратило способностей к магии. Смерть наступила так быстро, что плоть не успела ее осознать. Разум погиб. Ему на смену пришло лютое, звериное бешенство. Санделин не очень хорошо умел превращать воздух в огонь, оружие в пыль, или камни — в разящие иглы, но сейчас он сделал все, что мог. Ввинтился в мозг Кинна, и превратил все жидкости в его теле, и в теле своих телохранителей в пар. Захватил Азама, и все в зале, все, что двигалось, мгновенно нагрелось, вспыхнуло веселым, живым огнем. К бешенству примешался восторг, когда Кинн закричал, раздуваясь изнутри, и кричал, пока не взорвался. То, что осталось от него, вспыхнуло, разлетаясь в стороны, и восторг сменился ужасом, когда зал вдруг оказался полон огня. Осколки мебели и посуды, каменная шрапнель, оконные стекла — все пылало. Все несло смерть.

Санделин все еще не понял, что мертв.

Скользя по останкам своих телохранителей, он бросился к выходу. Он ведь был рядом с дверью. Недалеко. Мог успеть убежать, спастись от пламени.

Сабельный клинок, едва-едва светящийся белым поверх причудливых узоров на стали, отделил его голову от тела. И Санделин, наконец, умер насовсем.

Хасан вытащил Занозу на улицу. Тот взъерошенный, с диким взглядом, опрокинул его в грязь, накрыл своим плащом и прижал. Колотило его так, что Хасан почуял эту дрожь даже сквозь плащ и собственное изумление, мешавшее адекватно оценивать происходящее. Плащ он, вместе с Занозой, отшвырнул подальше. И обнаружил, что hayan убрался в свою нору, а от рукава, штанины и левой полы куртки остались обугленные лохмотья.

— Огонь… — выдавил Заноза, в обнимку с плащом сидящий в глубокой луже, — был. На тебе.

Звучало это так, как будто на Хасана заползла змея смертельной ядовитости. И, вообще-то, было недалеко от истины.

— Там все, что двигалось — горело, — объяснил Хасан. — Ты как?

— Я в грязи. Тут сыро.

Глаза у Занозы были в пол лица, и без проблеска мысли, поэтому добиваться более внятного ответа не стоило.

— Домой пойдем, — Хасан встал, протянул ему руку. — Поднимайся. Включай свой телепортер. И раз уж плащ уцелел, не валяй его в грязи, ему и так досталось.

Глава 17

Волки бегут — ох, каждый из них несыт,

каждый истерзан, каждый любим по гроб;

шкура одна под луной мерцает, как антрацит,

шкура второго — светлое серебро.

Ирина Шубина

Когда погасло кольцо портала, они оказались в пахнущем деревом полумраке сельского дома. Спартанская обстановка, плеск воды за открытыми окнами, пересвистывание птиц в близком лесу.

— Это мельница, — Заноза включил лампу на столе. — В Алаатире день сейчас. Мы там окажемся очень голодные, а мы и так… Scheiße, у тебя кровь, — холодная рука коснулась скулы Хасана, справа, под глазом. — Ты еще сильней потратился, чем я думал.

Заноза облизал пальцы. А Хасан только сейчас почувствовал, что кровоточат все раны и царапины.

— Маги, — прорычал он, — ненавижу!

— Полторы минуты! — в голосе Занозы было почти настоящее восхищение. — Чувак, на то, чтоб возненавидеть Мисато тебе понадобилось полчаса. А этих мы прикончили за сто секунд, но ты уложился. Прогресс налицо. 

— За сто секунд? Ты что, время засекал?

— Ну, да. Привычка, — Заноза хмыкнул. — Вот, блин, ты спросил, и я почувствовал себя придурком.

— Добро пожаловать в клуб. Я все время чувствую тебя придурком.

Дикое напряжение постепенно отпускало. Заноза фыркал и шипел, изображая обиду, и улыбался во всю пасть. Хасан думал о том, что они с Мухтаром все-таки очень похожи. И не зря Занозу называют «Псом Турка». Белым или Бешеным — это смотря кто вспоминает прозвище. Оно обидное и злое, но Заноза им гордится, так и пусть себе.

— Вот. Нам надо поесть, — на большом кухонном столе выстроилась батарея из десяти стеклянных бутылок с чем-то темным, — это тебе. Я сейчас еще принесу. Ты не поверишь, но это кровь.

— Поверю, — Хасан взял одну, вытащил пробку с непонятным значком, — ты говорил, что в первые дни здесь кормился консервами. — Он понюхал горлышко и хмыкнул: — пахнет только кровью.

Запах был таким, что голод будто ввинтился в мозг и сердце. Голод — это настоящая боль, реальней и сильней любых ран от любого оружия. Можно делать вид, что не чувствуешь его, можно держаться, если хватит духа, но только пока не увидишь кого-нибудь живого, не почувствуешь запах. А когда это случается — голодный вампир теряет голову, забывает обо всем, кроме своей боли. Заноза прав, вернись они сейчас в Алаатир, в Февральскую Луну, и Слугам бы не поздоровилось.

Хасан осушил первую порцию, не вникая в тонкости вкуса. Это была кровь. Живая, хоть и холодная. Как ее сохраняли такой, что за отраву или магию использовали — все равно. За первой бутылкой последовала вторая, потом третья. Взяв четвертую Хасан уже почти пришел в себя.

Заноза исчез во вспышке портала. Отправился в таверну или…