Фантастика 2026-34 - Сергей Чернов

— Ты как-то, Вить… — качает головой Валера. — Мы-то что можем сделать?

— Вас в селе человек сто молодых парней, так? Всего народу чуть больше тысячи?

— Ну?

— Через год-два-три вы начнёте жениться…

Прорываются улыбки, смущённые смешки.

— Кто вам мешает завести по пять-шесть детей? Всем! Вы же сразу всё село поднимете!

Терпеливо переждав приступ веселья, продолжаю:

— Село лет за пять-десять увеличится раза в полтора, — затем начинаю загибать пальцы: — Материнский капитал на первого ребёнка, на второго ребёнка. Статус многодетной семьи, которой очень много чего положено. Школу вам начнут строить новую, на шестьсот-семьсот человек. И не основную, а среднюю. Приедут учителя. Фельдшерский пункт расширят, возможно, отдельного врача пришлют.

Мы ещё долго говорили. Главное — мне удалось заронить эту идею в головы. Посмотрим, что из неё прорастёт.

Кроме этого всего полно.

Вольные скачки на лошадях. Конная охота с луками на зайцев. Радостные визги мелкой ребятни и девчонок на нашем рукотворном пляже.

Вот такие воспоминания увожу из Березняков.

30 августа, суббота, время 09:45.

Поезд «Ласточка».

Подъезжаем к Москве, за окном уже пригороды начинаются. И скорость заметно падает. Этот поезд создан для москвичей с их вечной спешкой и суматошным образом жизни. Мне, как провинциалу, он не слишком нравится. Больше любы традиционные поезда с плацкартными вагонами, хотя, конечно, купейные лучше.

Последние дни провожу на бегу. Для встречи с друзьями остался всего один вечер. Разок обняться и немного потрещать. Приехали почти все, но увидел только тех, кто со двора. Плюс стремительная Варька примчалась, единственная из моей второй школы. Той, которая восьмая.

Пятница, вечер во дворе.

— Чуть не забыла рассказать! — подскакивает на скамейке Катюша. — ЛильНиколавна тебе большой-большой привет передавала и огромную благодарность. И ещё…

Девочка вскакивает и впечатывает в щёку поцелуй под ревнивым взглядом Димона и хохоток Тимохи.

— Это тоже от неё, — поясняет нисколько не смущённая Катюша. — Прямо просила тебя расцеловать. Ещё весной.

— А меня не просила? — к ней тут же придвигается Димон.

— Вот выпиши ей премию тыщ в сто пятьдесят, и за тебя попросит, — Катюша бесцеремонно отодвигает друга на место.

Ага. Дошли наконец деньги до учителей.

— А когда они премию получили?

— Вроде в январе, — вспоминает Катя. — Вся школа гудела. По поводу ЛильНиколавны удивлялись.

— Чему тут удивляться? — пожимаю плечами. — Как бы я сложные задачки решал, если бы не умел читать и писать?

— Ты, по-моему, уже до школы научился, — Катюша вперяет в меня обличающий взор.

— Ну и что? Считайте, что за всех вас её премировал. Разве она не ваша любимая учительница до сих пор?

Все соглашаются.

— Я как-то разговор случайно подслушал, — вступает в беседу Сверчок. — По дороге к школе она с Верой Егоровной разговаривала. Сказала, что если бы не ваш класс, она бы ушла из школы.

— Они потом проставлялись, — смеётся Димон. — Всем учителям, все трое, тобой премированных.

— В школе как — порядок?

— Железный! — подтверждает Ерохин. — Всех в кулаке держим.

Как в анекдоте: ну, хоть дома всё хорошо. Хотя у меня вроде везде неплохо, тьфу-тьфу-тьфу…

Восточный вокзал — метро — Ленинские горы — ДСЛ МГУ

Раскладываю на полку книги и другие принадлежности, возвращённые из камеры хранения. По случаю начала учебного года в субботу и воскресенье хозяйственные службы работают. Фоном трындит Костя Шакуров, Куваев ещё не прибыл. С него станется только утром в понедельник прибыть. Любит он в последний момент появляться.

— Ты, Колчин, городской и прелести жизни в деревне не понимаешь… — разглагольствует Ксенофонтий.

Он это чего? Задумываюсь и пытаюсь вспомнить, вроде рассказывал, что лето планирую провести на воле, в деревне? Не могу вспомнить. Не, ясно помню, что говорил, но был ли при этом Ксенофобий? Моя память в таких бытовых вещах иногда сбоит. Это же не точные науки, в которых мне не вспомнить, а забыть трудно.

— Свежее молоко, сметана… о, её, как масло, можно намазывать, — стонет при одной мысли о деревенских деликатесах Константинополь. — А сало? О, если б ты знал, Колчин, какое там сало!

— Не понял? — вонзаю требовательный долгий взгляд. — Ты что, не привёз? Так. Собирайся и дуй обратно за своим салом! Одна нога здесь — другая там.

— Да привёз, привёз! — отмахивается Ксаверий. — Не то что некоторые, с пустыми руками возвращаются…

Это он мне напомнил! Выдвигаю рюкзак, иду на кухонную половину. Выкладываю в холодильник и на полки:

1. Варенье клубничное;

2. Варенье из жимолости;

3. Варенье малиновое, две банки;

4. Варенье вишнёвое;

5. Грузди маринованные;

6. Белые грибы маринованные;

7. Плотва солёно-сушёная.

У-ф-ф-ф! За мной заворожённо следит Констанций.

— Мясо-молочную продукцию везти не рискнул, — поясняю особенности своего ассортимента. — Лето, а везти долго. Скиснет. Сало тоже не стал брать, знал, что ты привезёшь.

На самом деле Басима поросят не держит. Но я у любого мог в селе разжиться. По сходной цене. А кто-то мог и бесплатно дать, из уважения.

— Ты же вроде в областном городе живёшь…

— Нет, Константинус, ты заблуждаешься. Летом я обычно в селе живу.

Констандоглу впадает в скуку, не удалось хоть как-то возвысить своё значение и статус. С Куваевым и пытаться не будет. Тот привезёт кедровые орехи, варенье из совсем экзотических ягодных видов: морошки, клюквы, брусники. В средней полосе такое не найдёшь.

— Вроде всё, — оглядываю обиталище.

Единственный не гармонирующий с остальной обстановкой элемент — Константиновский.

— Значит так, Коста. Мой руки, лицо… а лучше в душ сходи. Грязные носки спрячь. И не в карман, а то знаю я тебя. Я за девочками. Приглашу их в гости…

— Ты чего⁈ Я же не успею! — вскидывается Шакуров.

— Ты как вчера родился, — смотрю с осуждением. — Это же девочки! Они, даже если привели себя в порядок, меньше часа собираться не будут.

Девочек прихватываю на горячем, только-только являются с поезда, даже дверь не успели открыть.

— Ви-и-тя!!! — облепляют меня со всех сторон. Горячими телами, пылкими поцелуями и безудержным восторгом.

Это приятно.

— Какой ты стал! Вроде вырос?

— Так я