Фантастика 2026-40 - Вячеслав Киселев

никто не может, поэтому пускай пока собирают информацию. Я пока ещё раздумываю над деталями, но, думаю, что пары дней мне хватит и Шешковский двинется в Курляндию с ответом для Разумовского и поручением для фон дер Ховена. Пока он там всё организует, мы закончим с делами здесь и пойдём вслед морем, с комфортом, а то задолбали уже эти раскисшие дороги!

***

Не успел я отправить Шешковского в Митаву, как свершилось первое из ожидаемых событий – пришло письмо от Луизы Ульрики, а если вернее, то целый пакет документов, одним махом закрывающий теоретический этап моих действий по Берлину. Можно даже сказать, что меня ставили перед фактом, решив за меня все промежуточные этапы задачи. Такое со мной происходило довольно редко, но наверняка у каждого человека хотя бы раз в жизни возникала ситуация, когда он представлял себе желаемый и нужный ему конечный результат, но при этом страстно желал, чтобы процесс его достижения пролетел мгновенно и без воспоминаний об этом. Здесь был именно такой случай. Я уже морально готовил себя ко множеству раундов занудных переговоров и неизбежным компромиссам, но тут в дело вступил человек, который вообще не учитывался мной в раскладах и легко, с присущей ему солдатской прямотой, разрешил проблему. Всё в точности со своим армейским прозвищем «Цитен из кустов», которое он получил после почти проигранной Фридрихом битвы с австрийцами при Торгау в ходе Семилетней войны. Тогда внезапный налёт его гусар из леса (к нужному месту фон Цитена привел местный пастух) привел к захвату главной артиллерийской позиции австрийцев и предопределил исход всего сражения.

А ещё этот человек – «гусарский король», герой армейского фольклора, генерал-лейтенант кавалерии, любимец и друг Фридриха Великого и просто живая легенда прусской армии Ганс Иоахим фон Цитен. Маленького роста и невзрачного вида мужчина с совершенно некомандным, слабым голосом и вспыльчивым, неуживчивым характером, не получивший толком никакого образования, который смог пробиться через тернии к звездам и в итоге превратиться в одного из лучших полководцев армии Фридриха.

Я с ним познакомился, да и вообще узнал о его существовании, на нашей с Софией свадьбе, куда его на правах своего хорошего друга пригласила Луиза Ульрика и, дабы избежать сложностей в общении, просветила меня об особенностях характера отставного генерала. Оказалось, что фон Цитен заядлый дуэлянт, на счету которого больше полусотни поединков, не раз сиживал на нарах за свои проделки и даже умудрился убить на дуэли своего командира полка. Но востребованность в ходе постоянных войн середины восемнадцатого века, в ходе которых он демонстрировал невероятную отвагу, граничащую с безумием, и чрезвычайную эффективность и удачливость, всегда позволяла ему избегать по настоящему серьезных наказаний. Однако, у меня в общении с ним не возникло даже намека на проблемы. Мы, конечно, сильно отличались друг от друга по стилю жизни и командования, но два нормальных солдата всегда найдут общий язык, что мы и сделали на ура.

После Семилетней войны фон Цитен, разменявший к тому времени седьмой десяток лет, отошёл от дел и спокойно поживал себе в поместье под Берлином. Поэтому я даже представить себе не мог, что он решит тряхнуть стариной и одним своим появлением изменит расстановку сил на, так сказать, Бранденбургском направлении. Слава богу, что в мою пользу. Узнав от Луизы Ульрики о моих прошлогодних похождениях, коронации в Кёнигсберге и предложении снова объединить Пруссию с Бранденбургом (только уже в рамках огромной империи), «Цитен из кустов» просто приехал во дворец Сан-Суси и предъявил Фридриху Вильгельму Второму ультиматум. Пригрозив тому, в случае отказа, вызвать его на дуэль и убить. Слова гусара никогда не расходились с делом, физической форме семидесяти трехлетнего генерала могли позавидовать многие, а ни один прусский солдат и пальцем бы не шевельнул, чтобы вмешаться в процесс. Поэтому бывший курфюрст принял единственно верное в такой ситуации решение – подписал отречение в мою пользу и отвалил в сторону. Здесь, как говорится, не до жиру, быть бы живу.

В ответ я направил в Берлин указы о своем вступлении в права курфюрста Бранденбурга, назначении Луизы Ульрики своим наместником в курфюршестве и полномочным представителем в рейхстаге Священной Римской империи германской нации, присвоении Гансу Иоахиму фон Цитену чина генерал-фельдмаршала и выделении солидного бюджета на срочное доукомплектование действующих и формирование дополнительных полков бранденбургской армии. А в личном письме фон Цитену, наряду с благодарностью за содеянное и поздравлением с заслуженной наградой, намекнул, что с началом лета собираюсь немного пощипать австрийцев и у него есть возможность вспомнить молодость, только уже в роли командующего. Я, конечно, не настаивал, однако не сомневался, что старый вояка купится на такую замануху и примет моё предложение. Ну и, в качестве довеска, сбагрил в Берлин сестру императора Иосифа с мужем, отправив вместе с ними инструкцию по их дальнейшему применению.

Решив, практически не прилагая усилий, одну проблему, я продолжил готовиться к командировке в Северную Пальмиру, параллельно поджидая таинственного гостя из Любека. Который оказался в Кёнигсберге уже в середине марта, уложившись в предельно сжатые сроки.

***

– Спешу выразить вам своё искреннее восхищение Ваше Величество, – с места в карьер бросился рассыпаться в комплиментах гость, – я ваш давний и преданный поклонник!

Джерард Голдстейн (так он представился) оказался высоким, стройным и жилистым мужчиной неопределенного возраста. Таких людей с одинаковым успехом считают и сорока пятилетними и разменявшими седьмой десяток. Тщательно ухоженное, слегка морщинистое, с резко очерченными скулами лицо, солидный, чуть ястребиный нос, длинные тёмные и немного волнистые волосы, зачесанные назад, благородная седина на висках и уверенные движения. Одет он был, насколько я в курсе, дорого и по последней парижской моде, да и вообще выглядел и вел себя, словно завсегдатай балов и модных салонов. Однако его взгляд, который искусно скрывался за налетом благообразности, говорил о другом и меня не оставляло ощущение, что он также комфортно будет чувствовать себя в забрызганном кровью фартуке возле пыточного стола, деловито лишая привязанного к нему клиента какой-либо части тела.

– Удивительно, – сделал я морду тяпкой, – что же послужило этому причиной? Неужели скучная жизнь при дворе императора Скандинавии удостоилась обсуждения в модных парижских салонах?

– Только ваши свершения Ваше Величество, – не отреагировал он на упоминание модных салонов и придворной жизни, которой по факту не существует, – лично я оказался поражён вашими блестящими действиями в Дании и Норвегии. Так легко и непринуждённо закончить многовековую историю противостояния гордых викингов друг с другом. Браво Ваше Величество!

– Благодарю за столь лестную оценку, – сдержанно улыбнулся я и продолжил изображать непонимание