"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 - Виктория Богачева

Гораздо больше, чем Длинный дом, в котором ее не приняли. Куда он привезет ее? Под косые взгляды сестры и старух? К шепоткам рабов?

Он был всем доволен на берегу, проводя месяц за месяцем в море, в бесчисленных походах и набегах. Но теперь все переменилось. Он хотел посвататься к дочери конунга Гардарики, и он должен дать больше, чем то, что имел сейчас.

Или отступиться от нее.

Утром, едва проснувшись, Харальд не поверил своим глазам. Вскочив, привычно потянулся к ножнам на поясе и в тысячный раз сжал кулаком воздух. Его взгляд был прикован к морю, и он прищурился, моргнул несколько раз, провел ладонями по лицу, стряхивая морок.

Но силуэты, которые он увидел, никуда не исчезли.

Два драккара медленно шли вдоль берега, достаточно близко, чтобы он мог разглядеть паруса. В первом он узнал свои знаки. А вот второй был ему совсем не знаком, и Харальд, как ни силился, не мог вспомнить, видел ли он его прежде.

Тихий шорох вырвал его из оцепенения. Круто развернувшись, он встретился взглядом с настороженной Ярлфрид. Она тоже смотрела в сторону моря.

— Ступай в лес, — едва шевеля губами, велел ей Харальд.

Ему казалось, что за ним наблюдала сотня чужих взглядов. Он чувствовал их спиной, чувствовал загривком, на котором дыбом встали короткие волоски.

— Я тебя не… — торопливо, захлебываясь словами, начала возражать Ярлфрид.

Опустившись на землю возле нее на одно колено, Харальд взял ее за запястья и чуть сжал, заставив замолчать.

— Ярлфрид, — позвал настойчиво и строго. — Не смей перечить. Ступай.

Дроттнинг закусила губу, колеблясь, но он знал, что она послушается. Дочь конунга, она хорошо различала, когда можно было спорить и упираться, а когда следовало сделать, как велено.

Опустив ресницы, дроттнинг нашарила свой кинжал и крепко его сжала. Прихватив только его, торопливо поднялась и окинула конунга умоляющим, тоскливым взглядом, но он непреклонно покачал головой, и, вздохнув, Ярлфрид смирилась и торопливо, как могла, зашагала к лесной чаще. Ступать ей было все еще больно, и Харальд видел, как она хромала.

Далеко не убежит, коли придет нужда.

Не придет, мрачно подумал он и оскалился. Не придет, потому что во второй раз он не позволит застать себя врасплох. Не совершит ошибку.

Драккары приближались к берегу, и Харальд, притаившись за валунами, наблюдал за ними из укрытия. Подойти вплотную они не могли, иначе рисковали сесть на мель.

Но как они здесь очутились?

Сперва, подавшись инстинкту, требовавшему оберегать и защищать, он отправил Ярлфрид подальше от берега, потому что почувствовал беду. Но прошло немного времени, и Харальд задался вопросом: откуда взялся драккар с его знаками на парусах? Его привел Ивар?

Который опомнился, разглядел карту и понял, что конунг мог выбраться на берег. Мог выжить.

Но второй драккар — чей он?.. Мелкий морской вождь, столь незначительный, что Харальд даже не помнил его знаков? Откуда бы ему повстречать Ивара посреди бескрайнего моря, вблизи берегов Гардарики?

Или же племянник предал его гораздо, гораздо раньше?

Продал Рёрику и вознамерился убить не только потому, что жадно присох к Ярлфрид, но и повинуясь приказу своего нового господина?..

Харальд негромко зарычал. Будь он один — вышел бы из укрытия и подал бы знак. Кто бы ни был на драккарах, он бы показал себя. Не стал бы прятаться.

Но он был не один. За его спиной стояла Ярлфрид, и никакая ущемлённая гордость не возьмет вверх над его разумом. Он не позволит едкому чувству стыда завладеть им и толкнуть навстречу драккарам.

Но боги в то утро рассудили иначе.

На драккарах, один за другим, стали поворачиваться щиты: белой стороной наружу. Затем, когда ветер чуть стих, и волны перестали шуметь, до Харальда впервые донеслись людские голоса. Кто-то долго, надсадно выкрикивал его имя, и он узнал этого человека.

— Олаф! — во всю мощь глотки взревел уже сам конунг. — Олаф!

Он вышел из-за валуна и заспешил к берегу, размахивая зажатым в ладони кинжалом. Встречный ветер заглушал его голос, и с драккара, верно, Харальд сливался с серыми камнями, но его услышали.

Его все равно услышали.

— Конунг! — рев его людей разнесся над волнами и над берегом.

Не помня себя, Харальд побрел вперед, словно слепой. Сердце безумно колотилось, и ему казалось, оно вот-вот пробьет грудь и ребра. В ту минуту для него не существовало ничего; все было забыто, кроме двух драккаров, от которых он не в силах был отвести взгляд.

Морской конунг без корабля — это как воин без рук.

Харальд чувствовал себя так, словно у него выбили из-под ног почву. А нынче опора вернулась.

Он очнулся, уже оказавшись по пояс в ледяной воде. Он по-прежнему стискивал в поднятой руке кинжал. Один из драккаров, с его знаками на парусе, развернулся и стал медленно править в сторону берега.

И вскоре Харальд разглядел кормщика Олафа.

Тот вел его корабль твердой рукой.

Олаф завел драккар в каменистую бухту: чуть дальше от того места, где Харальд впервые увидел свои корабли. Там кормщик мог близко подойти к берегу и не бояться, что нос застрянет в илистом, вязком дне.

Конунг ждал его на суше. Сердце по-прежнему колотилось, словно бешеное, но внешне Харальд казался спокойным. Ярлфрид, что стояла рядом с ним, тревожилась гораздо сильнее. Она то и дело подносила ладонь к глазам и щурилась, словно не могла поверить тому, что и впрямь видит на драккарах знакомые лица.

И не видит Ивара.

Кормщик Олаф сошел с борта первым и угодил в воду почти по грудь. Довести драккар до самого берега он не смог из-за выступающих над водой валунов. Один такой мог легко повредить днище, и тогда бы им пришлось бросить корабль. Следом за ним палубу покинуло еще несколько воинов, включая Вигга. Все они, вымокнув по горло, медленно пробиралась к берегу, где их дожидался конунг.

— Харальд! — Олаф вскинул руки, ступив на сухую землю.

С его одежды водопадом стекала ледяная морская вода. Конунг шагнул вперед, и старый кормщик стиснул его в крепких, медвежьих объятиях, стуча ладонями по спине и плечам.

— Слава Одину… Слава Одину… — бормотал Олаф себе под нос. — Я уж мыслил, не свидимся больше…

— Не ворчи, не старуха, — мягко усмехнувшись, попенял ему Харальд.

Голос у него едва заметно дрогнул.

— Ты прости старого дурня, сынок, — с трудом заставив себя