Криминалист 6 - Алим Онербекович Тыналин

комнате. Свет вспышки жестко бил по стенам, лепил резкие тени, превращал подвал в череду контрастных черно-белых снимков, хотя пленка в камере стояла цветная, «Кодахром 64», стандартная для служебной фотосъемки.

Наверху, в самой типографии, работали Паттерсон и Шульц. Я слышал через потолок глухие шаги, скрежет выдвигаемых ящиков, негромкие переговоры.

По протоколу обыска, принятому в ФБР, каждый предмет полагалось описать, пронумеровать и упаковать. Паттерсон диктовал вслух, Шульц записывал в протокольный бланк, стандартную форму ФД-302, отпечатанную на зеленоватой бумаге, три экземпляра через копирку. Голос Паттерсона сверху, неразборчивый, монотонный, перечислял содержимое: «Ящик прилавка, правый, верхний. Бумага, конверты, каталог расценок на печатные работы, квитанции…»

Я стоял в первой комнате подвала, у чертежного стола с пантографом, и ждал. Фотограф снимал вторую комнату, вспышка пульсировала через дверной проем, бросая короткие белые всполохи на бетонный пол.

Потом перешел в третью, химическую лабораторию. Оттуда послышался очередной щелчок, перемотка, пауза. Парень менял катушку.

Тридцать шесть кадров на рулоне «Кодахрома». Он уже израсходовал первую катушку и ставил вторую, щелкая крышкой задней панели камеры, протягивая пленку, закрывая и прокручивая до первого кадра. Десять секунд, руки уверенные, привычные.

Когда фотограф закончил и поднялся наверх, я натянул белые хлопковые перчатки, тонкие, плотные, без швов на кончиках пальцев, и начал детальный осмотр.

Вторая комната. Серый металлический шкаф, уже раскрытый. Четыре полки: паспортные бланки наверху, свидетельства о рождении ниже, готовые комплекты в запечатанных конвертах на третьей. Все зафиксировано на пленке, все останется в протоколе.

Четвертая полка нижняя. На ней лежал плоский деревянный ящик, размером примерно двенадцать на восемь дюймов, из темного лакированного дерева, с маленьким латунным замком на передней стенке.

Ящик напоминал те шкатулки, в каких хранят столовое серебро, плотно пригнанная крышка, петли утоплены заподлицо с поверхностью. На верхней стороне ни надписей, ни пометок.

Замок оказался заперт. Я перебрал связку ключей Кауфмана, семь ключей на стальном кольце с брелоком в виде шестиконечной звезды.

Четвертый ключ, самый маленький, с зубцами тоньше спички, подошел. Замок повернулся мягко, без усилия, хорошо смазанный.

Внутри ящика лежала адресная книга.

Глава 12

Подвал

Небольшая книга, в мягкой коричневой обложке, размером чуть меньше ладони, с алфавитным указателем на правом срезе страниц, такие продавались в любом канцелярском магазине за сорок центов.

На обложке ничего, ни имени, ни инициалов. Потертая, с помятым правым нижним углом, заполненная примерно на две трети.

Я открыл книгу и начал листать.

Записи шли не по алфавиту, несмотря на вырубку букв на срезе. Кауфман пользовался книгой по-другому, каждая страница, отдельный клиент или контакт, записанный в хронологическом порядке.

Почерк мелкий, аккуратный, с характерным наклоном влево, как пишут левши или люди, обученные старой европейской каллиграфии. Чернила фиолетовые, перьевая ручка, линии тонкие, с переменным нажимом, без шариковых утолщений.

Первая запись обозначала жилой адрес в Балтиморе, Ист-Ломбард-стрит, номер дома, и рядом имя: «М. Ковач». Ниже дата и сумма, «850». Первый уровень клиентуры, мелкий покупатель, нелегальный иммигрант или человек с судимостью, платящий от восьмисот до полутора тысяч.

Я перевернул страницу. Еще адрес, жилой, Западный Балтимор, Фултон-авеню. Имя «Т. Рейнольдс». Сумма «1200». И так далее, страница за страницей, адрес, имя, иногда сумма, иногда пометка, «ГП» или «СР» или «ВП», сокращения, значение понятно не сразу. «ГП» готовый паспорт, вероятно. «СР» значит свидетельство о рождении. «ВП» водительское плюс паспорт, может, полный комплект.

Большинство адресов жилые. Обычные улицы, обычные кварталы Балтимора, Вашингтона, пригородов Мэриленда.

Время от времени попадались записи подороже, пять тысяч, семь, десять, и адреса менялись, появлялись гостиницы, офисы адвокатов, один раз почтовый ящик в отделении «Юнайтед Стейтс Пост Офис» на Лайт-стрит.

Я листал медленно, записывая в блокнот те адреса, напротив каждого из них стояла сумма выше пяти тысяч. Блокнот лежал на коленях, потому что стоять и писать одновременно в подвале с потолком в шесть футов неудобно, ведь я сидел на деревянном табурете, придвинутом к металлическому шкафу. Ручка «Паркер Джоттер», шариковая, синяя, та самая, с затертым серебристым колпачком, которую я таскал во внутреннем кармане пиджака с первого дня в отделе.

Ближе к концу книги, на странице с буквой «Н» в алфавитной вырубке, хотя запись не имела никакого отношения к букве «Н», я увидел адрес, не похожий на остальные.

Говард-роуд, 47. Анакостия.

Ни имени, ни фамилии. Ни суммы. Ни сокращений.

Просто адрес, написанный теми же фиолетовыми чернилами, и рядом, правее, чуть ниже строки карандашная пометка. Другой инструмент, другая рука, возможно, другое время. Простой графитовый карандаш, без нажима, почти призрачные цифры: «14.10».

Не телефонный номер, слишком коротко. Не дата рождения, в американском формате месяцев четырнадцать не бывает, а в европейском, четырнадцатое октября, незачем помечать чей-то день рождения карандашом, без имени.

И не номер заказа, у Кауфмана заказы шли трехзначными числами, от двести двенадцати и выше, я видел нумерацию на конвертах с готовыми комплектами.

Что-то другое.

Анакостия это район на юго-востоке Вашингтона, за рекой Анакостия, отделенной от основной части города мостами Одиннадцатой улицы и Пенсильвания-авеню. Преимущественно бедный район, с промышленными зонами вдоль реки, складами, мелкими фабриками, автомастерскими. Говард-роуд тянулась от Мартин-Лютер-Кинг-авеню к берегу, к складским территориям у воды. Не место, где живут клиенты, платящие за поддельный паспорт.

Я перелистнул несколько страниц назад, потом вперед. Проверил.

Ни один другой адрес в книге не находился в промышленной зоне. Квартиры, дома, иногда офисы и гостиницы, но все в жилых или деловых кварталах, все в местах, где обитают люди, ищущие новую личность.

Говард-роуд, 47 значит что-то другое.

Я достал блокнот, раскрыл на чистой странице и переписал адрес. Аккуратно, печатными буквами, как учили в Квантико для оперативных записей, чтобы ни один клерк в прокуратуре не перепутал букву.

Ниже добавил: «14.10. Карандаш. Без имени. Промзона у реки». Подчеркнул.

Закрыл книгу. Поднял глаза.

Наверху хлопнула дверь, кто-то вошел с улицы. Голос Паттерсона, приветствие, чей-то ответ. Потом шаги по лестнице, тяжелые, неторопливые.

В дверном проеме подвала появился Дэйв, все та же серая ветровка поверх костюма, галстук ослаблен, лицо усталое. Он отвез Кауфмана в балтиморский изолятор, сорок минут туда, десять минут на оформление, сорок обратно.

— Сдал тихо, — сказал Дэйв, опускаясь на нижнюю ступеньку лестницы. Ступенька скрипнула. — Ни слова не произнес с момента посадки в машину. Только попросил воды на оформлении.

Я протянул ему раскрытую адресную книгу, держа страницу пальцем.

— Посмотри.

Дэйв взял книгу, наклонил к свету, единственная лампа в подвале висела в первой комнате, голая лампочка на шнуре, ватт шестьдесят,