Сундучок мертвеца - Дарья Сергеевна Гущина

class="p1">В мастерской я снова открыла тайник и вынесла оттуда громоздкую, состоящую из десятков крохотных ящиков шкатулку с мамиными запасами. Тщательно вымыла руки, очистила зельем кожу предплечий, шепнула обезболивающий наговор и достала из бокового ящичка пару тонких иголок. Момент — и первая игла легко скрылась под кожей. Я посчитала до десяти и наговором выманила иглу обратно. Следом выкатилась пара капель крови.

— Чистая, — я показала Горюше иглу. — И кровь хорошая. Да и не ляжет на меня подчинение, как и большинство порчевых наговоров. Мы с мамой проверяли. Болеть буду долго, кошмары замучают, от ремесла и простейших бытовых наговоров отрежет на пару седмиц — всякое случалось, кроме порч. И родовая защита помогает, и Небытия во мне слишком много — оно сначала вытягивает из порчи зловредность, а потом её поглощает.

Вторая игла тоже оказалась чистой. Я обработала и вернула иглы в ящичек, наговором залечила ранки и задумчиво потёрла нос. Это что-то иное... Какое-то направленное воздействие. Я открыла следующий ящичек и достала осколок тёмного стекла, сжала его в ладонях и прошептала наговор. Кожу кольнуло, ладони враз замёрзли, когда повеяло ветром Небытия, да и всё на том.

— Тоже чисто, — я повернула осколок к змею. Питомец наших с мамой тренировок не застал и теперь горел интересом к новому. — При порче на тёмном зеркале появляются знаки. Видишь, ничего нет.

Тогда что же это?

Горюшка вопросительно пискнул.

— Конечно, есть и другие способы, — я убрала стекло в шкатулку. — Но это главные. Если они не сработали, то либо ничего нет, либо... не знаю. Покажусь силду Кремену. А кстати, — я в упор посмотрела на питомца, — тебе-то я говорить могу. Тебя это почему-то не касается. Сможешь передать всё, что мы узнали о нашем госте, силду Кремену?

Вокруг змея взвились синие полосы, и он скрылся в них как в коконе. А потом вынырнул, удивлённо тараща глаза.

— И ты не можешь?

Горюша испуганно съёжился. Значит, зловредность касается нас обоих — и легла одинаково на нас обоих...

Я присела на край стола.

— Ну-ка проверяй — как обычно проверяешь, нет ли на мне тех же признаков переработки.

Змей снова завертелся, и теперь в синий кокон закутало меня. Сила Горюши была неприятной — холодная и влажная, она словно штормовой волной накрывала. В ней тяжело дышалось, а от соли свербело в носу и стягивало кожу. Я медленно, осторожно и терпеливо задышала через раз. Обычно проверка занимала около минуты, всего ничего... Но в этот раз перепуганный питомец выпустил меня из кокона минут через пять и сразу же развёл верхними плавниками: да, ничего.

— А опасность есть?

Горюшка качнул узкой головой: нет.

— Значит, не боимся раньше времени, — я спрыгнула со стола и направилась к фонтану. — Не переживаем и ничего не надумываем. Просто наблюдаем. И ужинаем. А после мамины дневники почитаем. Она подробно расписала все способы проверки на порчи. Их штук пятнадцать, от простых до сложных. Нам с тобой штук шесть-семь по силам.

Змей вопросительно пискнул.

— Потому что все люди разные, Горюшка, — я смыла с кожи лица и рук жгучие соляные разводы. — И порчи на всех действуют по-разному, даже одни и те же. И прячутся в каждом человеке они тоже по-разному. Если порча сильная и разрушительная, то, конечно, довольно двух способов — с иглами и тёмным зеркалом. А для слабых порч да при сильной сопротивляемости Небытию способы нужны другие.

Кстати, не я ли страдаю ремесленным бездельем и ищу, чего бы изобрести? У простых людей нет проверочных амулетов и наговоров. И если составить наговор так, чтобы знаки порчи отражались в обычном (или обработанном) зеркале... Это надо записать. Люди же с порчами, как с лекарями, до последнего тянут — когда, бывает, уже не спасти. А покажет домашняя проверка порчу — сразу про страхи забудут и в ближайший храм Небытия рванут.

— Минутку, Горюш... — я достала из ящика стола старый справочник для идей и набросала с десяток ключевых слов.

За основу можно взять наговоры Небытия, а потом дополнить их чем-нибудь бытовым, посильным для любого чудесника. И всё-таки продумать обработку зеркала — тоже чем-нибудь простым и посильным. Это во мне Небытия — как в младшем смотрителе, и наговорами помощника я могу пользоваться и без посвящения. У других людей всё иначе.

Да, всякая проблема второстепенна, пока она не коснётся тебя или твоей семьи. Коснулась — надо пользоваться моментом.

Горюша ужасно хотел есть, но терпел. А мне очень хотелось сменить пропитанную солью и стоящую колом одежду, да не на что. И наговорами ткань не почистить: соль змея-чудесника — не пыль, не поддаётся. Я быстро дописала идею и поспешила для начала на кухню.

Ужин. Стирка. Сушка. Смыть остатки соли и переодеться. Прополоскать солёное. Вооружиться чаем и ягодными конфетами (Леден притащил десять коробок, и я честно старалась не слопать всё в один вечер). И снова за дневники.

Мама заметила, что лично у меня есть ещё один способ проверки — внутреннее родовое Небытие. Развито оно слабо, но опасность чует. Когда мама накладывала на меня проверочные порчи, Небытие тревожилось и волновалось — и я тревожилась и волновалась. Даже от очень слабых, даже от спящих порч меня накрывало тревогой. Которая унималась лишь после исчезновения порчи.

Сейчас Небытие не беспокоилось. Обложившись мамиными дневниками, я пила чай, ела конфету за конфетой и понимала: если бы не вопрос силда Шутнара, я бы ничего не заметила. И ни о чём не тревожилась.

Это не порча, нет. Это что-то другое. Но проверить не помешает.

И почти до полуночи я читала дневники, проверяла себя — и раз за разом не находила ничего. Но во что-то мы с питомцем вляпались. И я не я буду, но найду. Или наложенное, или того, кому смогу об этом рассказать. Любым способом. Который, кстати, тоже предстоит найти.

Обсуждать гостя с Горюшей я могла. А вот написать об этом — нет. Едва я взялась за грифель и попыталась сформулировать мысль, как меня снова накрыло острой паникой. И снова же, как во дворе, едва я отвлекалась на постороннее, паника схлынула. Моментально и целиком.

— Похоже на колпак, — я взялась пролистывать последний мамин дневник. — Не порча, но штука вредная. И шиш его снимешь. Во-первых, их сотни видов. А во-вторых, это опасно для рассудка.

Змей, свернувшийся кольцами на стопке дневников, задумчиво качнулся и тихо зашипел.

— Да, прорехи, — я кивнула. — Только постепенно расшатывать изнутри и ждать, когда он треснет и развалится.

Злость, ненависть,