Главная роль актрисы-попаданки - Лара Барох

для детей? Даже в Петербурге не налажена торговля этим товаром. Есть куклы для девочек, но они скорее носят декоративный характер. Я же веду речь про развивающие игрушки для самых маленьких.

Гордий приподнял брови, пригладил бороду.

— О каких игрушках ты говоришь? Никак я в толк не возьму.

— Вот, например, кубики. Они имеют шесть граней. А что мешает на каждой написать букву, при этом все буквы будут разные. Ребенка можно будет таким образом учить складывать слова. Понимаете?

— А для нашего обучения почему такие кубики не предложила? В самый раз пришлись бы.

— Слишком просто. Вам нужно учиться писать рукой, — усмехнулась я и продолжила: — Или, например, деревянную лошадку на изогнутой подставке. Посадить на нее малыша, и пусть качается вперед-назад. Или вырезать кольца разной величины, насадить их на штырек, но чтобы легко снимались. Ребенок в процессе обучения должен учиться правильно их собирать. Начиная с самого большого до самого маленького.

Я озвучивала варианты простейших игрушек. Их память моей предшественницы не знала, никогда не видела, сколько бы я ни «вспоминала». Поэтому я смело их предлагала, рассчитывая неплохо в дальнейшем на этом заработать.

— Ты вот что… Все это расскажи нашим мастерам, я для того сход позову. Сам-то я давно от дел отошел, а они мастеровые, пусть на сходе решат, надобно нам это или нет.

В конце разговора Гордий не взял на себя ответственность за всю общину. Но и не отказался от моего предложения, что я рассудила как очередной шаг к нашему сближению.

На мой взгляд, решение о сходе стало самым верным в этой ситуации.

Глава 32

В назначенное время я пришла в дом старосты, где уже дожидались уважаемые горожане города. Встреча получилась теплой, радостной, потому что с половиной из них я так или иначе была знакома. Кто-то через день привозил мне еду. На том и подружились. Других я обучала грамоте, их самих или их детей, жен. Да, были и такие случаи, когда женщины изъявляли желание учиться.

Вообще, изначально за мое предложение рьяно хватались все. Халява, она такая притягательная! А когда понимали, что придется трудиться, напрягаться, количество моих учеников уменьшилось в разы. Если на первом занятии я учила всю семью, то на второе оставался только старший сын. И чтобы сгруппировать таких одиночек, я из них сформировала классы. Небольшие, по пять человек, чтобы успевать за всеми приглядывать, подсказывать, направлять.

И не переставал меня поражать младший сын старосты Митрофан. Память у парня в его двадцать лет была феноменальной. В один из дней в качестве эксперимента я спела ему короткую песенку на французском, и он ее почти полностью повторил. Произносил, конечно, по-русски, без намека на характерное произношение, но сам факт меня невероятно удивил. Ему непременно надо продолжать учиться, и не у меня, а в университете. Только как такое предложить его отцу? Да и возьмут ли его в университет? Но душа болела за парня, и я продолжала искать варианты.

После молитвы староста в двух словах огласил цель встречи, и тогда я поднялась со своего места. А дальше с жаром и в лицах рассказывала, на пальцах показывала, телом изображала игрушки, которые хотела предложить вырезать мастерам.

Реакция у всех была практически одинаковой. Они поначалу не понимали, о чем я им рассказываю, а когда поняли, с жадностью стали ловить каждое слово да вставлять свои правки.

— А если куклы вырезать, да ноги-руки на канаты приделывать?

— А почему бы нет? Ваши жены могут сшить одежды для них, и получится кукла с гардеробом. Не попробуешь, не узнаешь, какой товар окажется самым ходовым!

Когда же дошла речь до продажи, пыл поугас.

— Жалко хохломским такие красоты отдавать за полцены… — с печальным вздохом произнес Карп. С ним у нас дружба продолжала крепнуть.

— Да и возьмут ли? Товар все же дорогой получится, крестьянам такой не по карману. Здесь особый покупатель нужен, — поддержал Карпа Валаам, что специализировался на расписных ладьях, но готов был сменить призвание.

Здесь уже я не выдержала.

— Гордий! Позвольте нам в качестве эксперимента партию товаров отвести в Москву на ярмарку.

После моих слов воцарилась тишина. Слышно было только недовольное сопение городского головы. Он, как и все, присутствовал, но в обсуждении участия не принимал, и чем больше нас наполняла радость и единодушие, тем более хмурым он становился.

Его семья меня не приглашала их учить, и те участники общины, с которыми он водил дружбу, тоже меня не звали. Они по-прежнему выказывали мне свое пренебрежение при каждом удобном случае, отворачивались при встрече, словно не замечая меня, и никогда не здоровались.

Я не принимала это на свой счет. Насильно мил не будешь, да и мне учеников хватает. А за их поведением пусть староста наблюдает. Не моя это забота.

Но как только речь зашла о расширении рынка сбыта, эти же люди начали вопросительно, заискивающе поглядывать на Игнатия, словно ждали от него команды. Понятное дело, что всем хотелось поднять свое материальное положение, а здесь сама удача в моем лице идет им навстречу. Но вот незадача, ранее они наплевали в колодец, и как сейчас из него пить?

— Большое ты дело нам предлагаешь, — наконец ответил за всех староста. — Ни мы, ни отцы наши никогда не бывали в Москве, да и чего греха таить, дальше Хохломы мало кто из нас выбирался. Но братья правы, с каждым годом торговать с хохломскими становится менее выгодно. Непомерную цену за свои услуги они задирают. И ты очень кстати появилась у нас со своим предложением.

На этом Гордий замолчал. Ну? Чего время тянет? По глазам вижу, что заинтересовался моим предложением. Так почему прямо не скажет? Все вокруг да около.

— Братья! — обратился он ко всем мужчинам. — Давайте вместе решать. Что община выберет, так тому и быть.

— Я согласен отвести свой товар в Москву, — первым поднял руку Карп.

— И я, — вторым поддержал мое решение Валаам.

Следом начали поднимать руки и другие, но, к моему огорчению, их было мало. А когда я их посчитала, то оказалось, что из пятнадцати присутствующих «за» проголосовали семь. Меньше половины.

Неужели я проделала такой большой путь и напрасно? Глаза начали наполняться слезами отчаянья. Все было тщетно.

Вместе с тем внутри поднималась злость на этих темных людей. Ну как они не видят, не понимают своей выгоды? Я же не для себя стараюсь, а для них! Неужели недостаточно того, что я четверть из них обучила грамоте. Доподлинно знаю,