Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

передряги, чижик-пыжик. Сначала в США, но то ладно. Потом в Ливии. А теперь на Волге, в сердце страны. Тенденция, однако. Чижик удачлив, но повадился кувшин по воду ходить… Как он объяснил свое появление в рулевой рубке?

— Утверждает, что почувствовал изменение курса и заметил, что теплоход идет в пролёт слишком низкий для теплохода.

— Это возможно?

— Да, члены экипажа тоже заметили.

— Но в рулевую не пошли?

— Вахту нес сам капитан. Решили, что так нужно.

— Ладно. Есть предложение наградить рулевого посмертно, а буфетчицу и капитана прижизненно. Ордена подберите соответствующие случаю. Буфетчицу премировать денежно плюс именные часы. Хорошие. Капитану только часы. Иждивенцам рулевого, если таковые есть, назначить пенсию.

— А Чижику?

— Чижику пенсию не назначать. Обойдётся. Он и так богатенький сверх всякой меры, хоть раскулачивай. Шучу.

— А награда? Тоже обойдётся?

Андропов задумался.

— Он-то обойдётся, но это будет политически неверно. Каддафи наградил, а мы — нет? Орден Красной Звезды будет в самый раз, есть такое мнение. За мужество и героизм, проявленные при задержании особо опасного преступника. Распорядиться, чтобы судоходные пролеты всех мостов были обозначены четко и однозначно. В ночное время — световой иллюминацией, светоотражающей краской и тому подобное. Провести строжайшие проверки на транспорте и за нарушение трудовой дисциплины наказывать нещадно.

— Будет исполнено, Юрий Владимирович!

— Уж наверное. Ещё: обязательно устройте Чижику углубленное обследование в ЦеКаБе. Чтобы голову, мозг, все, что возможно, проверили по полной программе. Предлог придумайте сами.

Глава 11

Новоселье

10 октября 1976 года, воскресенье

Береты бывают разные. К примеру, военные. Надел на голову черный берет — и всякому видно, что ты не просто солдат, а солдат особенный, с тобой лучше не шутить. Или у моряков, французских, с помпоном. И красиво, и практично: зацепишься темечком за что-нибудь твердое, а тебе не больно, помпон смягчит. Или у художников: смотрите, люди добрые, перед вами живописец, а не какой-нибудь маляр.

У меня же берет в клетку. Сделан из шотландки. Девочки постарались. Перешли на шляпки, да. Избывают стресс. Считают, что я из-за них пострадал, вот если бы они не подарили этот круиз, сидел бы я в Сосновке, ловил карасей в озере, и был бы цел и невредим. На это я ответил, что, во-первых, неизвестно, как бы оно повернулось в Сосновке: вдруг бы утонул во время рыбалки, или по дороге в меня врезался грузовик, да мало ли какие случайности подстерегают человека на жизненном пути. Косточкой рыбьей подавился, эзофагит, медиастинит… А во-вторых, я и так не очень-то и повреждён. Ну да, рубец на голове, шрам на всю жизнь. Так на темечке, а не на лице. Отрастут волосы, и никакого шрама видно не будет. Зато в старости, когда внуки спросят, дедушка, а дедушка, что это у тебя такое, я смогу ответить, что не только груши в молодости околачивал, а стоял на пути фашизма вместе со всеми людьми доброй воли. Фашизм — он злой и опасный, может и ранить. Вот как меня. Но мы побеждали, побеждаем и будем побеждать, невзирая на. Да и какая это рана, царапина!

Но это потом. Когда волосы отрастут и внуки появятся. Пока же я выбрит под Котовского. Сначала в Ульяновской областной больнице оболванили, так полагается, если рана в теменной области, а потом, вдругорядь, уже в закрытой московской больнице, где пришлось обследоваться. «Вы же, Михаил Владленович, за границей часто бываете, а вдруг там с вами что-нибудь случится? Мы должны быть уверены в вашем здоровье!» — так мне объяснили в Спорткомитете. Соврали, конечно. Просто кому-то интересно, что у меня в голове, вот и снимали энцефалограммы. Для этого и выбрили волосы, те, что выросли за две недели. Чтобы не мешали исследованиям. Да только пустое, никакого проку в энцефалограммах нет. Не дошла ещё современная наука до разгадки тайн мышления в целом и чтения мыслей в частности. Но пусть смотрят. У нас секретов нет, не то что у иных прочих. Ан масс, так сказать.

Вчера вернулся из Москвы. Заключение светил — противопоказаний для работы, учёбы, занятия шахматами и поездок за границу с медицинской стороны нет.

Благодарю.

Теперь я буду работать, учиться, заниматься шахматами и ездить за границу в полном согласии с медицинской наукой.

Уже начал. В берете. Чтобы не смущать окружающих видом рубца. Он пока не очень чтобы очень. Неэстетично выглядит. Ничего, растут волосы, растут. К декабрю будет нормально. Надеюсь.

Из Москвы, помимо заключения о здоровье, я привёз перевод повести Сименона — мы решили считать произведение повестью. Маленькой, но повестью. Так и объявили: в ноябрьском номере «Поиска» будет опубликована новая повесть знаменитого Сименона «Мегрэ и русский шахматист». Её же мы решили включить в ежегодный альманах «Поиск — 1976», и уже сейчас отовсюду приходят письма с просьбами выслать, выслать, выслать… Пограничникам, рыбакам, оленеводам, полярникам, школьникам, и прочая, и прочая, и прочая. Особенно трогает письмо пионеров Чукотки, которые просят двадцать экземпляров для библиотеки при Дворце Пионеров, но выслать нужно почему-то в подмосковный городок. Альманах будет хорошим, он уже готов на девяносто процентов. Хороший переплет, много иллюстраций, а, главное — пятьсот двадцать страниц приключений, подвигов, фантастики и детективов. Четыре рубля сорок копеек. Не дёшево, но разойдется моментально. Тираж — сто пятьдесят тысяч. Часть доходов пойдет на премии, ура-ура. Уверен, разошлись бы и триста тысяч, и пятьсот, но производственная база не потянет. Изношенное оборудование, лимиты на бумагу, прочие препоны. К примеру, в плане типографии стоит трехтомник Батожабая Цыренова, эпопея «Красный путь», о становлении колхозов в Бурятии. Не берусь судить, возможно, нужная и своевременная книга. Только покупать её добром не станут. Разойдется по библиотекам и будет пылиться на полках. Или будут продавать в нагрузку: на один наш альманах — трехтомник Батожабая плюс ещё кого-нибудь полезного и важного.

Мы планируем дополнительный тираж, в финской типографии, четыре тысячи. Для заграницы и особого внутреннего потребления. И бумага лучше, и переплёт. Этим я тоже занимался в Москве, напрямую с финской типографией работать нельзя. Добро-то у меня есть, с самого верха, и все говорят «хорошо». Никто не говорит «нет», но тянет, тянет, тянет. Согласование обошлось в полдюжины электронных наручных часов. Купленных в Ливии, у старого знакомого лавочника. Тридцать пять долларов со скидкой. За шесть часов, да. Шестеро. В смысле — штук.

Люблю Москву.

Что же до учёбы, то занятия начнутся в понедельник. То есть завтра. Люди после колхозов до учения жадны. Помогли селу — можно и на