"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

— Послезавтра, на рассвете, — ответил Мартель. — Мы покинем Париж как бы на прогулку за город, с минимумом вещей. Основной груз — образцы тканей, книги, деньги — уже отправлен с надёжными людьми. Нас ждут лошади в Сен-Дени. Далее — Руан, а оттуда морем в Амстердам.

— А что я буду делать в Амстердаме? — спросил я, чувствуя себя мальчишкой, которого отправляют в летний лагерь.

— Ты будешь работать, — Пьер Мартель не оставил места для фантазий. — Я не собираюсь содержать тебя, Бертран. Ты будешь помогать мне в делах. Учиться торговле. У Якоба есть связи в Ост-Индийской компании, там всегда нужны сильные и грамотные парни. Ты дворянин, умеешь обращаться с оружием, говоришь на хорошем французском. Это ценится. Ты не пропадёшь.

Он допил вино из своего бокала и посмотрел на меня с неожиданной теплотой.

— Считай это новым началом. Во Франции у тебя нет ни гроша, ни перспектив, только долги и опасность быть завербованным в какую-нибудь бессмысленную авантюру. В Голландии — порядок, дело, будущее. Я исполню свой долг перед твоим отцом, устроив тебя. Дальше — тебе решать.

Элиза положила свою руку на мою. Её прикосновение было лёгким и тёплым.

— Все будет хорошо, Бертран. Поверьте. Это шанс для всех нас.

Я откинулся на спинке стула, пытаясь осмыслить этот водоворот событий. Вчера — яхта, коньяк, море. Сегодня — вонючий Париж и амнезия. Завтра — бегство в неизвестность. Я посмотрел на решительное лицо Пьера Мартеля, на полные надежды глаза Элизы. Другого выбора у меня не было.

— Хорошо, — сказал я, и мой голос прозвучал удивительно спокойно. — Я согласен. В Амстердам, так в Амстердам.

И тут меня осенило. Не «я вспомнил», а именно осенило, как вспышка. Я ведь изучал историю финансовых крахов. Тюльпановая лихорадка в Голландии. 3 февраля 1637 года. Цена на «Семпер Августус» на амстердамской бирже упала с тридцати тысяч гульденов до сотни. Да ведь это же практически сейчас! Грандиозный финансовый пузырь вот-вот лопнет! Я знаю это так же верно, как то, что владею мечом. Такие события происходят раз в сто лет, и это было первым. Месье Мартель был прав — это знак свыше. Такой шанс упускать было нельзя.

После ужина я поднялся в свою каморку и улёгся на кровать. Пережитое за день, а также осознание своей новой цели и выпитое за ужином вино, все это навалилось на меня и я уснул сном младенца.

Утро следующего дня было неожиданно спокойным и умиротворенным. Перекусив в тишине куском хлеба с сыром и запив его лёгким пикетом, я понял, что мне необходимо пройтись, подышать свежим воздухом, размять ноги. Не в вонючих трущобах, а там, где есть зелень и воздух, который можно вдыхать полной грудью, не морщась. Месье Мартель, занятый своими предотъездными хлопотами, лишь кивнул: «Да, это хорошая идея, Бертран. Пройдись до Пале Рояль, только не заблудись. Помни о завтрашнем рассвете».

Я вышел на улицу Сен-Дени и, следуя указаниям прохожего, вскоре оказался у садов Пале Рояль. Широкие аллеи, аккуратно подстриженные кусты, цветники. В воздухе витали запахи влажной земли и цветов, перебивавшие вездесущую городскую вонь. Солнце ласково грело спину, птицы щебетали в листве. В голове была приятная, светлая пустота, а в груди — надежда. Амстердам, тюльпаны, новая жизнь. Всё казалось возможным.

Я свернул на более узкую, уединённую аллею, надеясь найти тень, и замер. Впереди, спиной ко мне, стояла молодая женщина в элегантном платье из голубого шелка. Её путь преграждал взъерошенный юноша в потёртом камзоле, вооружённый огромной рапирой. Длиннющий клинок был явно ему не по руке. Неподалёку от женщины замер с рукой на эфесе пожилой мужчина, выглядел он ещё более нелепо чем нападающий. Даже с расстояния в десяток шагов я отчётливо видел как дрожат его ноги, а по лицу течёт пот.

Нападавший был настроен решительно и не злоупотреблял хорошими манерами.

— Кошелёк или жизнь, сударыня. Этот старый недоносок не защитит вас, это также верно как и то что в ином случае я убью вас. Ну же!

Судя по его фигуре, худой и жилистой, и тому, как он занял свою позицию, фехтовальщик он был неплохой. Какой-нибудь нищий шевалье из провинции, младший сын обедневшего рода, или дезертир. Он наконец увидел меня и уставился прямо мне в глаза. Я сам не заметил как мой меч оказался в руке.

— Эй ты, деревенщина. Даю тебе шанс — можешь уйти, я никому не скажу. Свой меч лучше продай старьёвщику, толку от него немного.

Однако я уже имел возможность убедиться насколько хорошо моё тело управляется с этим «бесполезным» одноручным мечом. В Париже, по-видимому, он воспринимался как анахронизм, но я знал его истинную цену. Убивать нападающего я не хотел, поскольку видел в нем скорее собрата по несчастью.

— Вижу, месье Не Запомнил Вашего Имени, хорошим манерам вы не обучены. Посмотрим, чему вас научит этот меч, — я подошёл поближе и сделал ещё несколько осторожных шагов в его сторону, меч обманчиво направлен вниз и слегка вправо.

Он не медлил ни секунды, его выпад был отличным и почти незаметным, острие рапиры полетело мне прямо в горло. Моё тело отреагировало само, сказались многие тысячи часов упорных тренировок. Я шагнул вперёд и вправо, в мёртвую зону его клинка, лезвие меча одновременно с поворотом корпуса ударило в его правую руку, и тут же, клянусь, я этого не хотел, совершив стремительную короткую дугу в воздухе за счёт изящного разворота кисти, перерезало ему горло, легко, словно бритва.

Он не крикнул, только издал короткий, удивленный хрип. Его рапира с грохотом упала на гравий. Он схватился за горло, из которого уже хлестала алая струя, со стоном осел на колени, а затем рухнул на бок. Его тело судорожно билось, он дёргал ногами, словно хотел убежать от смерти.

Я стоял, не в силах отвести взгляд от быстро растекавшегося по светлому гравию тёмного пятна. В горле пересохло. Это было не похоже на тренировку. Это была липкая, тёплая, пахнущая медью реальность. По законам жанра здесь надо было как следует проблеваться, ведь убивать мне ещё не приходилось. Я хотел в это верить. Но мой организм считал по другому. Я не чувствовал абсолютно ничего.

Крики пожилого мужчины привлекли внимание. К нам бежали люди, как я понял позднее — садовый пристав, следом два городских сержанта в синих плащах. Я стоял, не в силах отвести взгляд от тела и растекавшейся по гравию крови. Меч все ещё был зажат в моей руке.