Рыжее братство: Точное попадание. Возвращение. Работа для рыжих - Юлия Алексеевна Фирсанова

Большие деревья толщиной со стандартный дуб носили зеленый наряд из листьев, похожих на листья орешника, таких же округлых и бархатистых на ощупь, а стволы имели гладкие, и, если мне не изменило зрение, в густой листве терялись мелкие завязи будущих орешков. Сразу вспомнились походы в лес за лещиной. Расстелешь клеенку под кустом, потрясешь его хорошенько – тук-тук-тук, обрушится на землю град, знай только собирай в пакет! Это какой же с местных великанов урожай будет? Хочу сюда осенью, если, конечно, орехи съедобные, а коли на вкус вроде желудей, то нет, пусть их лесные жители употребляют. Ничуть не жалко!

Другое дерево с серебристой, как у тополя, корой и тонким стволиком листья имело презабавные, похожие на парные от каштанов-лилипутов.

Самое светлое обладало не белой, подобно березе, корой, а желтоватой, как осенний лист липы, крона же балансировала между серым и желтым, тут, кажется, все зависело от возраста листьев. Самые молодые отличались особенной яркостью.

Про дикое зверье и птичек я ничего конкретного сказать не могла, потому как ни единого представителя фауны не видела в глаза, небось охрана дороги еще и живность отпугивала, чтобы не мешалась под ногами у прохожего да проезжего люда. Или крылатые бестии умели прятаться не в пример лучше земных, там-то я сколько раз не только воробьев, галок и сорок видала, но даже прибалдевших от собственных трелей соловьев удавалось застигнуть на месте концерта. А здесь неизвестных певцов только послушать довелось.

Вдоль дороги и в глубине артаксарского леса птичьи голоса звучали неслаженным, однако гармоничным в силу естественности хором. По весне пернатые, пока на яйца не сели, петь горазды. Одни тихо тенькали в кустах, другие выводили высоко в кронах: «Ди-ди-нить, ди-ти-ррр-виить!» Им вторили певуны второго яруса: «Виффр-пить! Чи-чи-нить!»

Звучало мило, но было столь же непривычно уху, как и глазу серо-желтая листва.

Зато (я украдкой покосилась на своих телохранителей) для кое-кого в нашей группе и пение птичье, и лес были не то чтобы привычными и хорошо знакомыми – где там в два-то года привычки особые заиметь, – но инстинктивно естественными и родными. Менее напряженной я, пожалуй, эту скрытную пару еще никогда не видела. А Киз… Ё-моё! Ни фига себе! Готова спорить, на его губах гуляла мечтательная улыбка, которая, впрочем, стоило ему заметить чужое внимание, тут же спряталась. Физиономия приняла привычно-цинично-индифферентное выражение из серии: «Мир, ты не любишь меня, я тебя, но мне на это плевать». Ладно-ладно, прячься, теперь-то не обманешь, я знаю, каким ты можешь быть, и знаю, что не все в мире, исключая брата, тебе безразлично. Упрямый ты, конечно, мужик, как осел, не зря Фалю на язык именно эта зверушка легла, а все равно, не потерянный для общества тип, мы еще сделаем из тебя человека, как и желало твое подсознание! Разумеется, вслух я информировать Киза о сем благородном намерении не стала. Жертва, не ведающая о намерениях палача, слабее сопротивляется. Будто почуяв недоброе, киллер решительно направил Буяна ко мне и потребовал:

– Есть время, расскажи о других видениях.

То ли хотел развенчать их истинность прилюдно… хм… вернее, прибратно, то ли на самом деле посчитал важным знать подробности, чтобы иметь возможность принимать эффективные меры. А может быть, инстинктивно пытался перевести мою творческую энергию в безопасное для себя русло. Наивный, неужели он думает, что меня на всех не хватит? Хватит, я же вредная и упрямая! А так, как умеют вредничать и упрямиться женщины, никогда никакому мужчине не суметь, они под другое заточены.

Предвкушая историю, оживленно затрепетал крылышками Фаль, поддержал киллера:

– Расскажи! Расскажи!

Перед глазами снова встала та картинка в стиле хоррор с каменным стулом, бедолагой, на него водружаемым, и «аппетитными» последствиями оного действа. Милую лесную романтику и умиротворенно-созерцательное настроение как корова языком слизала. Я вздохнула, но запираться не стала. Пусть лучше все свои знают, что я видела, а свинка нас не услышит, если руну звука изнанкой вывернуть. Голубая ансуз легко возникла перед мысленным взором, встала «на голову» и совершила оборот вокруг нас четверых, исключая местное парнокопытное из круга избранных. Острый слух против рунной магии дает нулевой эффект, пусть вон лучше птичек слушает, релаксирует и продолжает мерно трусить по дороге.

– После триллера о «покушении на Алльзу» я видела еще две картинки, но они не такие понятные, – поделилась сведениями с мужчинами, предварительно сообщив, что слегка подкорректировала круг слушателей, и мы вольны беседовать свободно. А потом расписала темный каменный мешок с огромным каменным же стулом внутри. – Только работал этот стул поэффективнее электрического. – Поморщившись, я коротко описала процесс свидания предмета мебели с седалищем жертвы и высказала сложившееся у меня мнение, что видела я не разовый акт преступного злодейства, а одну из регулярных акций, возможно, казнь.

– Похоже, какая-то местная магия, – задумчиво предположил Гиз и, припоминая мои ранние видения, касавшиеся Кейсара Дерга, повлекшие за собой грандиозную акцию вызволения детектива из-под замков и экстренную смену правящего монарха, спросил: – Жертву узнала?

– Нет, видно было плохо, только мне все равно почему-то казалось, что я того бедолагу никогда раньше не встречала, – честно призналась я и для самой же себя мысленно отметила: «Но это вовсе не означает, что не встречу в будущем».

– Бедолагу? Сразу в жалость ударилась! А если он кровожадный убийца? – скривился Киз.

– Может, и так. Не буду вступать в очередной и бесконечный философский спор на тему: имеет ли право общество казнить преступника или оно, делая так, лишь расписывается в своем бессилии и мстит по-звериному, – спокойно согласилась я, машинально погладив мягкие косицы Дэлькоровой гривы. Все, что хотела, на семинарах по философии высказала, что теперь-то базарить. – Я лишь описала свои впечатления от происходящего. Я не судья и не палач, быть зрителем такого рода представлений не желала и не желаю.

– Не судья? – недоверчиво хмыкнул киллер и буркнул себе под нос: – Ну-ну.

– Ксения – служительница, Киз, – твердо отметил Гиз, как лозунг развернул. – Она – воплощение высшей справедливости.

«О-о-ох, опять мой замечательный во всех отношениях мужчина (если бы не помешанность на теме избранности) завел свою шарманку. Знает ведь, что меня это бесит, а все равно стоит на своем. И зачем, спрашивается? Брата позлить хочет?»

– Высшей? И ты веришь в то, что она существует? – неподдельно изумился собеседник.

– Я во многое никогда не верил, еще в большем успел разувериться, но в том, что за Осой стоят Силы, убедился лично и, увидев, как она