Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

Построение у нас происходит в коридоре, перед учебными комнатами. Коридор темный, неширокий, но — так уж заведено. Офицер не должен стесняться обстоятельств, это обстоятельства должны стесняться офицера.

Построились.

Мирзопомадский прошёлся вдоль строя, вглядываясь: не отросли ли у кого-то волосы сверх положенного, не надел ли кто джемпер или кофту вместо пиджака.

Дошла очередь и до меня.

— Выйти из строя!

Я вышел.

— Это что? — капитан указал на орден. — Снять! Немедленно снять! Да как ты посмел! — Мирзопомадский не чинился, и свободно говорил студентам «ты».

— Простите, капитан, не понял, — ответил я.

— Не капитан, а товарищ капитан, — машинально поправил Мирзопомадский. — Этот орден люди кровью зарабатывали, а ты в бутафорской взял. Позор, артист! Клоун! Шут гороховый!

Знает, что я из артистической семьи, знает.

Я промолчал, но когда капитан потянулся к ордену, отвел его руку.

— Это вряд ли, товарищ капитан. Очень даже вряд ли.

Не знаю, как далеко зашел бы Мирзопомадский, Монголия в крови — это серьёзно, но тут вмешался Суслик.

— Товарищ капитан, вы, очевидно, не в курсе. Орден «Красной Звезды», который вы хотели сорвать, это правительственная награда. Чижик Михаил Владленович на днях был награжден им за участие в задержании особо опасного преступника и проявленных при этом мужестве и отваги. Указ опубликован в центральных газетах. И в «Красной звезде» тоже, во вчерашней.

Насчет газеты Суслик вспомнил удачно. На прошлом занятии Мирзопомадский распорядился: все студенты обязаны выписать «Красную Звезду» и принести квитанции ему лично. Ага, ага, ага…

Словно ожогом рот скривило капитану:

— Я… Я не знал…

— Не знали, так можно спросить, а не руки тянуть, — сказал я. — Вы не меня оскорбили, что я, я не гордый. Я простой советский студент. Вы оскорбили орден, вы оскорбили Верховный Совет, вы оскорбили Председателя Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик товарища Брежнева Леонида Ильича, вы оскорбили партию, вы… — я не закончил, махнул рукой и пошёл прочь.

К ректору.

Нечего мне здесь делать.

Глава 13

Порядок слов

26 октября 1976 года, вторник

Важные документы, к примеру, некрологи, обыкновенно подписывают так: сначала Первые Лица Государства, если удостоят, затем члены Политбюро ЦК КПСС по алфавиту, потом кандидаты в члены Политбюро, опять же по алфавиту, а потом уже прочие достойные люди. Непопадание в это множество того, кто ранее попадал, означает крах карьеры, попадание же, напротив — карьерный рост. Своего рода аналог местничества среди бояр времен Ивана Грозного. Или шахматного рейтинга профессора Арпада Эло. И любое изменение списка подписантов подробно разбирают политические обозреватели Би-Би-Си, Голоса Америки: кто, почему, и что дальше. Сейчас первым подписывает Брежнев, вторым — Андропов, третьим — Косыгин. Разбирают и делают выводы.

А наши источники не разбирают, незачем населению вникать в это дело. Когда будет нужно, сообщат: товарищ Растаковский освобожден от должности министра мягкой промышленности и выведен из состава Политбюро по его просьбе и в связи с переходом на другую работу. Всё.

Би-Би-Си же ехидно заметит, что Растаковский теперь будет работать директором совхоза «Маяк Революции» в Алтайском Крае.

А в наш институт придёт бумага, и портреты Растаковского, если таковые найдутся в стенах учебного заведения — найдутся, как не найтись! — будут уничтожены с подписанием соответствующего акта.

Андрея Николаевича Стельбова никто освобождать от должности и выводить из кандидатов в члены Политбюро не собирается. Ну, насколько мне известно. Если и выведут, то не вниз, а вверх, в действительные члены Политбюро. Но не сегодня, нет. И не завтра. Потому что сегодня и завтра Андрей Николаевич посещает Чернозёмск.

Он, Андрей Николаевич, остаётся первым секретарем обкома, хотя почти всё время проводит в Москве. Обыкновенное дело для кандидата в члены политбюро. Нужно работать и здесь, и там, на Земле и в Космосе. И наша область опять отличилась — очередной рекордный урожай, весомый вклад в Закрома Родины. Наверху идёт разработка Продовольственной Программы, и Стельбову в ней отведена заметная роль. В разработке, а затем и дальше. Так говорит Би-Би-Си. Ну, и другие доступные источники.

А я всё думаю: заглянет Андрей Николаевич ко мне по-соседски, или нет.

Мне думается, нам есть о чем поговорить. Возможно, у него найдутся ко мне вопросы. Возможно, у меня найдутся ответы.

Девочки с дачи съехали. Обживают собственные квартиры. Независимость требует жертв. И, конечно, приятно чувствовать себя хозяйками. Гнездовой инстинкт. Шьют занавесочки, шторы, в ожидании немецких кухонь и югославских гарнитуров. Югославский, впрочем, будет только у Пантеры, Лиса выбрала чешский. По каталогу «Березки», очень удобно. Придёт контейнер, крепкие грузчики доставят мебель по адресу, умелые столяры аккуратно соберут то, что нужно будет собрать. Всё будет чётко и слаженно — если знать куда обращаться и не экономить на людях.

Девочки знают.

Вера Борисовна поднялась ко мне.

— Миша, к вам там человек…

— Человек? — явно не Стельбов. Стельбова бы она назвала иначе.

— Ну да, у проходной. Говорит, из института, преподаватель.

— Тогда пусть пройдет, раз преподаватель.

В прошлую среду я зашёл в ректорат, мол, в связи с напряженным графиком международных соревнований прошу предоставить мне индивидуальный график учебы.

Зашёл удачно: ректор был на месте, и даже сразу меня принял. Нет, я понимаю, что я и гроссмейстер, и чемпион страны, и лауреат, и вот теперь орденоносец, и вряд ли ректор, товарищ Мурфенко, стал бы меня томить в приёмной, но ведь всякое случается — совещание, собрание, ректор на симпозиуме, на съезде, на больничном.

Так почти и было: ректор собирался в горисполком. Но он нашел пять минут. Заверил, что отдаст нужные распоряжения, и в ближайшее время мне предложат план индивидуального обучения. Всенепременнейше.

И теперь я решил, что какому-то преподавателю поручили привести ко мне этот план. На обсуждение. Ну да, зазнался и возомнил.

Сижу с умным видом, правлю партитуру «Пустыни». Всё-таки «Пустыня» — это непросто. Сложнее «Малой Земли». И потому рассчитывать на успех у широкой публики не стоит.

Вошёл, к моему удивлению, капитан Мирзопомадский. С портфелем в руке. Поздоровался невнятно и полез в портфель.

За пистолетом? Пиф-паф, ой-ой-ой, умирает Чижик мой…

Нет. Вытащил нечто, обернутое в три слоя особой бумагой. Развернул бумагу. В неё оказалась завернута бутылка коньяка «Двин».

— Объясниться хочу, — сказал капитан.

И рассказал, как оно вышло.

А вышло следующее. Служил он в Монголии, и выслужил место на кафедре. Так получилось. Место лакомое, можно до отставки жить в крупном городе: культура, канализация, асфальт. И река!