Энтогенез-1 - Юрий Бурносов

Что всего удивительнее было Курбанхаджимамедову — так это почему уголовка так бездарно расходовала силы и средства. Посадить человека с биноклем на чердак возле Сенного рынка и записывать все, что происходит. Всего за неделю тщательных наблюдений поручик вычислил, кто из трущихся на рынке людишек наводчики, кто карманники, кто фармазонщики. Вычислив наводчиков, он отлавливал их и тряс до тех пор, пока они не признавались, на кого работают. На пятом — вернее, на пятой, потому что наводчицей оказалась баба, — Курбанхаджимамедову повезло. Баба рассказала, где искать Белку, и поручик милосердно свернул ей шею, потому что все равно ей было не жить.

Впрочем, на встречу с бандитом он пошел не сразу. Сначала он устроился на работу в милицию. Мелкой сошкой, водителем, изображая из себя контуженного на фронте дундука, только и умеющего, что крутить баранку. Выбор его объяснялся просто — если предметы из коллекции Булатовича попали в руки мародеров, где-нибудь они себя да проявят. Но только ментовские сплетни слушать — слишком неэффективная метода. К тому же всех не переслушаешь. Была у Курбанхаджимамедова еще одна богатая идея, но провернуть ее в одиночку он не мог, потому ему и понадобился Белка.

Поручик подкараулил бандита на Лиговке, возле шалмана.

— Эй, морячок, прикурить не найдется, — спросил Курбанхаджимамедов, когда Белка со своими приятелями появился в подворотне.

Бандиты сразу достали волыны, и Курбанхаджимамедов примиряюще поднял руки:

— Вы че, братишки, шуток не понимаете.

— Ты откуда такой вывалился, чувырла?

— Да вот, стою, тебя поджидаю, в шалман одного не пускают.

— А ты ко мне в подружки клеишься?

— У меня подружки с собой. Вели псам своим волыны убрать.

Белка цыкнул, и стволы спрятались в бушлатах. Поручик медленно, чтобы не нервировать преступников, раскрыл полы шинели, и Белка присвистнул — по карманам поручика было рассовано шесть бутылок «смирновской».

— И откуда я узнаю, что ты не из легавки?

— А я из легавки и есть, — ответил Гурбангулы, застегивая шинель.

— Че, серьезно? — заржал Белка.

— Так поговорим?

— Ладно, пошли.

В шалмане было тесно и накурено. Нестройно дребезжали две гитары, где-то играли в карты, из маленьких комнаток зазывно выглядывали страшные бабы.

Белке с компанией отвели совсем крохотную комнату со столом и двумя скамьями. Белка уселся спиной к стене и кивнул поручику на место напротив. Дружки встали у двери.

Когда поручик убедил бандита выпроводить Мерина и Сергуна, разговор пошел конкретный.

— Ты что, правда из легавки?

— Правда. Но ведь ты никому не скажешь?

— Да тебя щас здесь на хлястики порежут.

— Сначала я тебя порежу.

Не успел Белка открыть рта, как нож оказался у его горла.

— Не надо никого звать, Белов, я тебе ничего не сделаю, если ты перестанешь молоть языком и пытаться меня запугать. Представь, зайдут сюда Мерин и Сергун, а ты в таком виде. Они же уважать тебя перестанут. А я хочу, чтобы тебя продолжали уважать. Но и ты меня уважай, иначе я себе другую компанию искать буду, повежливее.

— Уболтал, — ответил Белка. — Только пику убери, царапает.

— Другое дело.

Курбанхаджимамедов достал водку и поставил на стол. Белка позвал своих клевретов, отдал им пару бутылок, чтобы обменяли на закусь, пока гость откупоривал первую и разливал по стаканам.

— Ты знаешь, кто самые богатые люди в Питере? — спросил Курбанхаджимамедов.

— Буржуи недобитые, — ответил Белка, выпивая.

— Ну и дурак.

Поручик тоже выпил, не дождавшись закуски, и снова налил.

— Самые богатые в Питере — это барыги. А недобитые буржуи уже все свое добро сменяли на еду. Работать же их никуда не принимают.

Белка почесал голову. По всему выходило, что странный гость прав.

— Тебя звать-то как? — спросил он.

— Поручик, — ответил Курбанхаджимамедов. — Просто поручик — и все. Так вот, объясняю план. Мне нужна вот эта штука, — и он выложил на стол лист бумаги, на котором, как умел, нарисовал тритона. — Когда ты приходишь к барыге сдавать хабар, показываешь ему эту штуку. И говоришь — так, мол, и так, Борух Соломоныч или Алим Поликарпыч, как там его зовут, — так и так, буду я тебя грабить, пока ты мне не найдешь эту штуковину. А если найдешь или скажешь, где видел, — сразу половину хабара бесплатно отдаю. Понял?

— Да меня свои же на пики поставят. Да и не бывает, чтобы у барыги не было мокрушника своего на пайке. Иначе их бы давно уже ограбили всех.

— Логично, — задумался Курбанхаджимамедов. — Тогда давай так. Показываешь всем эту штуку и говоришь, что нашел купца заморского, который за нее золотом платит.

— А что, и впрямь золотом платишь?

— Вот когда найдешь — тогда и поговорим. Но за такую вещь можно легко миллион золотом взять.

— Это на новые сколько получается?

— Ты таких чисел не знаешь, даже не считай.

— Брешешь!

— Редкая вещь. Раритет. Вот только купца на нее один я знаю, и искать бесполезно, понял?

— То есть, если я тебе эту ящерицу притащу, ты мне миллион золотом?

— Империалами.

— Лады!

Снова выпили, уже под закусь, которую принес Мерин.

— Наливай! — распорядился Белка.

— Некогда мне. Встречаться будем здесь, каждую пятницу. Даже если ничего не найдешь — все равно приходи. Если что разузнаю про ментовские дела — сообщу.

— Слишком ты смелый, — покачал головой Белка.

— Не смелый, а умный.

Курбанхаджимамедов встал из-за стола. На мгновение в воздухе пронесся смрадный запах сортира, и Белке даже плохо стало, но тотчас все прошло — незнакомец скрылся.

1920 год. Пропащие люди

Разговор у начальника уголовного розыска Кошкина с Кремневым начинался тяжело.

— Сергей Николаевич, у вас ведь отец разночинец, да?

— Совершенно верно.

— И мать тоже не из высших слоев?

— Бог миловал.

— А вот мне не повезло. У меня родители — дворяне. И я каждый день по тонкому льду хожу — когда же наконец все начнут тыкать пальцем в мое неправильное происхождение. Никто даже не вспомнит, что отец был беден, мать скончалась после родов, а воспитывала меня прачка. Никто не спросит, что глаз я потерял в кузнице, когда кусок окалины отлетел от пережженного металла во время практики в мастерских. Я под ударом только из-за неправильных родителей. Вы, конечно, тоже, потому что работали на царскую полицию, и никого также не будет интересовать, что вы ловили убийц и воров. Я понимаю, что вам плевать на меня, я вам никто, но ваши друзья! Аркадий Аркадьевич, Алексей Андреевич — с ними как?

Кремнев молчал. Вины за собой он не чувствовал, но Владимир Александрович был прав — под ударом сейчас все.