Измена. Попаданка в законе - Тереза Нильская

Потом был перерыв для судьи, он же должен был отдохнуть. Но собравшиеся не расходились. Дела их зацепили, и для них это был не суд-театр, а участие в публичной, или общественной деятельности приграничья, как сказали бы в нашем мире.

Далее шли дела парнишки-«книгочея» Ника Карти и злостного дезертира Тимми Далси.

Первым после перерыва пустили дело Ника Карти. Судья объявил, что заседание суда объявлено к пересмотру по ходатайству Лариссы Вэлби.

Он не сказал в этот раз «некой», и это уже был маленький знак.

В этом мире просто так, по заявлению самих арестантов, заседания судов не назначались. Должно было быть чье-то ходатайство, заявление или иск. Стороннее вмешательство в виде защиты или обвинения.

Я сказала в самом начале, что поддерживаю свое ходатайство, считаю чрезмерно завышенной меру наказания Нику. И вообще считаю, что наказание несоизмеримо с проступком.

Все это произошло в семье. Отец мог наказать его за кражу, если это считать кражей, любым другим образом. Но он предпочел сдать сына властям. Нику было всего 17 лет.

И он не выдерживает давления тюрьмы, его обижают сокамерники. Отнимают еду, бьют. Предположительно, он подвергается сексуальному насилию. Последнее время он вообще жил на полу и сильно простыл. И лечился в лазарете из-за этого. И все это сильно сказалось на его здоровье.

Все это было в моем заявлении в защиту Ника.

Ник ничего не отвечал на вопросы судьи.

Он ничего не отвечал и на вопросы драконов, они не выдержали напора первого дела, и тоже их задавали.

Только Нику было бесполезно задавать вопросы про то, знал ли он, понимал ли он, что совершает преступление, обкрадывает родного отца. Он улыбался счастливо и придурочно, что его не колотят сокамерники по голове, только слюной не тек.

Мне пришлось на ходу переобуваться из роли обвинителя по делу маньяка в роль защитника. И я в данном конкретном случае стала делать именно то, что я умею делать лучше всего. Защищать.

В последствии мою речь жены служащих пересказывали мужьям за ужином со слезами на глазах.

— Она просто его спросила, любит ли он читать книги. А он сказал, что очень, особенно про магию. Там картинок много. А папа его считал, что парень не может быть магом и бил его за это. И сокамерники били. Очень больно, — и вытирали слёзы, рассказывая, как скупердяй отец просто услал лишний рот в доме в тюрьму под предлогом кражи.

Особенно всех проняло, когда я в итоговом своём выступлении напомнила старый параграф 403 бигля 1.

— А еще, а еще, — рассказывала вторая — эта девушка-лекарка напомнила про очень старый параграф самого первого бигля страны, согласно которому людей с подозрением на душевную болезнь не судят, а лечат. Представляете, есть такое положение, что лечат, и за королевский счет.

У судьи заметно дрожали руки и губы, когда он объявлял решение. Еще бы, ему прямо в лицо, можно сказать, ткнули главным биглем страны.

Не знать главный закон, фактически, конституцию страны — это для юриста как минимум странно.

С Ника были сняты все обвинения. Его помещали в госпиталь на обследование и лечение. Более того, ему сразу назначалась небольшая пенсия в счет компенсации за пережитое. Ведь он просидел в тюрьме уже два года, и был на грани шизофрении, как бы сказали в моем мире.

Потом раздались хлопки. Драконы и драканы поднимались с места и размеренно хлопали в ладоши, поздравляя меня с этими решениями.

Так неожиданно я и стала адвокатом заключённых Королевской тюрьмы на северной границе.

А далее было дело Тимми.

И оно было самым важным для меня. Именно из-за него все и было мною затеяно, рассмотр всех этих трех дел.

Но…

В этом деле было очень много «но»…

Глава 21

Свобода

К моменту третьего заседания суда зал был полон. Каким образом женушки служащих успели передать информацию, что здесь очень интересно, для меня осталось загадкой. Но присутствовали все жены драканов и многие служащие лично.

Дело Тимми было самым важным для меня. И предшествующие два были затеяны мной по причине того, чтобы никто не заметил наши отношения с Тимми. Никто не знал про нас.

Хуже всего было то, что оно не было таким однозначным, как дело Ника. Страна пережила восемь лет назад страшное нашествие чернородцев, и не могла забыть об этом.

Слишком много жителей погибло.

Вольтерру надо защищать. Военная служба не обязательна для всех жителей, на нее берут наиболее крепких мужчин. На службу. Драконов, драканов-полукровок, людей с частью драконьей крови. Это в основном командиры разного уровня. Высшая каста — боевые драконы. Те, которые огнем могут жечь Черную мглу, останавливать ее натиск.

На военную службу можно попасть и в наказание, как попал Тимми. Здесь всегда нужна рабочая сила. Много служащих находится здесь на низовых должностях. Просто солдаты.

Военная служба в Вольтерре в силу необходимости защищаться от Черной мглы почти священна. Кто еще защитит, как не воины?

А тут — дезертир!

Да еще злостный, по документам.

И настрой собравшихся был однозначным. Сидеть и только сидеть. Все пятнадцать лет. Это же дезертир. Трус, сбежавший с поля боя. А, оказывается, не с поля боя. Ну, пусть даже с места службы. Почти одно и то же в глазах собравшихся. Это слышалось в репликах, чувствовалось в настрое.

Я знала, на что иду. И против чего иду. И как хорошо, что мы проговорили с Тимом до суда все основные моменты.

Чтобы не осталось никаких нюансов. Ведь любое сомнение на суде, слова «возможно», «может быть», «вероятно» могут быть тут же развёрнуты против подсудимого.

После второго перерыва началось третье заседание. Судья объявил, что пересмотр дела проводится по ходатайству защитника заключенного — Ларисы Вэлби. Это был определенный прогресс от заседания к заседанию: от статуса «некой Вэлби» и потом просто «Вэлби» перейти в статус «защитника Вэлби».

Далее я аккуратно изложила свою позицию. В ходатайстве, поданном мной, было указано, что есть основания для пересмотра дела. Так как при поиске и задержании заключенного не было учтено, что он не уклонился от службы, а был не в состоянии дойти до места по причине болезни.

На что в рядах послышался недовольный шелест:

— Все так говорят, когда служить не хотят… сразу за болячки прячутся… совсем совесть потеряли… дезертиры — позор государства…

Понятно, что военнослужащим и их женам были крайне неприятны