Резидент - Никита Киров

— Нет.

— Все свидетели говорят, что да.

— А кто свидетели? Те три мелких гопника-алкаша, кто там был? Да они капец какие пьяные были. Трындеть что угодно могут.

Судя по его взгляду, он понял, о ком я говорил. Отлично, меньше веры тем свидетелям.

— Они сами чуть на меня не кинулись, — продолжал я. — Испугались просто.

— Твои детдомовские друзья сказали, — придумал хитрый опер.

— Не сказали бы.

Вот что-то, но никто из наших стучать на своих ментам не будет. Мы вообще ментам не верим, чтобы говорить такие детали. А вот те подпевалы Жоры вполне могли напеть против меня что угодно.

И я угадал, судя по тому, как задумался мент. Ну а сам продолжал:

— Я был трезвый, он пьяный, координации никакой. Хотел меня ударить, но промазал. Ещё и кастет выронил. Я его подержал, чтобы остыл. Мог бы ему кабину снести, да зачем? Проблемы чтобы были? Подержал, сказал потом, чтобы валили и музыку свою вырубили.

— Так просто всё?

— А это видели?

Я показал ему самое главное доказательство — костяшки пальцев. На спаррингах и по грушам я работал в перчатках, и бинты завязывал грамотно. А если бы бил кого-то по лицу голыми кулаками, они бы остались ободранными, а времени прошло мало.

Я уже заметил, что он пытался к ним присмотреться, но прятал как раз для того, чтобы показать в самый удачный момент.

— Ты и пинать мог, — недоверчиво заметил опер. — Раз кикбоксёр. Но ноги показывать не надо, — добавил он.

— В тесной квартире махать ногами? Я не Брюс Ли и не Джеки Чан, мне много места нужно. Рост мой видите? Я вот кровать поэтому и хочу взять, потому что ноги на диван не влезают. А тут — пинаться? Точно винца не хотите? — сменил я тему. — Сыр есть, пойдёт на закуску.

— Нет, не хочу, — опер помотал головой и попытался вернуть контроль: — А ствол куда дел? — он хитро улыбнулся.

— У него был травмат, я видел, — я окунул кусок курочки в муку. — За поясом носил. А что, думаете, я бы его взял?

— Разве нет?

— Ко мне постоянно ходят ваши, мне только этого не хватает, чтобы с травматом меня поймали. Где-то валяется. Пьяный потерял, наверное, и на меня всё спирают. И куда бы я его убрал? В духовку? Вот, кстати, как раз собирался её включать.

Ствол лежал в тайнике вне квартиры, но про него я, конечно, не расскажу.

— Говоришь, пальцем не тронул, — опер оторвался от созерцания духовки, — а свидетели сказали, что руку выкрутил.

— А это называется — тронул? Это самозащита была, товарищ капитан. Чтобы хуже не стало.

— А кастет куда дел? — спросил он, как бы невзначай.

Матёрый, тянет, пытается подловить на мелочах. Но руки немного трясутся, и он явно предпочёл бы полежать, а не вот это вот всё.

— Даже не брал. Помню, что на пол грохнулся. Чёрный он был, — добавил я детальку.

— Значит, драться умеешь? — опер оценивающе посмотрел на меня. — И любишь?

— Товарищ капитан, — протянул я. — Я в детдоме рос, ходил в обычную школу, где каждый пытался до меня докопаться. А пока шёл, все окрестные гопники чуть ли не караулы выставляли, чтобы нас перехватить, — я повернулся к нему. — Вот мы и учились, потому что нам на помощь было звать некого.

— А воспитатели?

— Смеётесь?

— Ну-у, — что-то промычал он, и взгляд скользнул по бутылке вина. — И не боялся, что ответка от Жоры будет?

Снова вернулся к этой теме.

Хоть и алкаш, но дотошный, и допрос ведёт грамотно и серьёзно. Если бы я больше придумывал, он бы точно меня подловил на чём-нибудь. Но я говорил правду обо всём, кроме пистолета, и он в этом убеждался.

— Думал об этом, что он наверняка будет караулить меня со своими. Но не стал. Мне он показался трусоватым, если честно. Так что с ним стало?

— Помер он, — заявил Рогачёв, изучая мою реакцию. — По голове ударили, он и скопытился.

— Ни хрена себе! — воскликнул я, хотя уже давно это понял. — Вчера сирены орали? Из-за него?

Хотя никаких сирен не было, но опер, конечно, неосознанно решил меня поправить.

— Нет, это утром… — тут же сболтнул он, но посмотрел на меня и замолчал. — Удивлён?

— Не особо, — я задумался и пока отложил еду. — Если он пьёт, пальцы гнёт и на всех кидается, то, конечно, рано или поздно бы огрёб. Ещё с кастетом и травматом ходил. Явно какой-то бандит был, да?

— Угу, — он задумался. — А ты готовить умеешь, я смотрю. А я думал, детдомовские готовить не умеют совсем.

— А вы думаете, мы сигаретным дымом питаемся? — я усмехнулся, понимая, что он опять отвлекает внимание. — Нет, дошики надоело есть, а покупать готовое — дорого. Интернет смотрю и учусь. Куда деваться?

— Правильно. Я вот язву уже заработал в твои годы, а ты молодец…

Сейчас будет ещё вопрос.

— А во сколько ты к ним поднимался тогда? Ты говорил.

— Не говорил. Ночь уже была, — вспомнил я. — Час ночи, примерно, я уже спал к тому времени, но проснулся.

Я подошёл к бутылке, что стояла у плитки. Штопора у меня нет, но это не проблема. Вкрутил саморез и вытащил его пассатижами, осторожно расшатав пробку. Раздался характерный звук, по кухне разлился запах вина, взгляд опера через силу снова примагнитился к бутылке. Ноздри будто стали шире, вдыхая аромат.

Надо его отваживать от вопросов. Выпьет немножко, поверит, подобреет. Я налил вино в рюмку, достал сыр, виноград, но оставил всё в стороне, чтобы он туда смотрел, поворачивая голову, а не на меня.

— Что сегодня утром делал? — продолжал он расспросы, вспомнив, зачем пришёл.

Значит, Жору прибили ночью или утром. Именно сегодня.

— Был в институте, по пути зашёл в банкомат, — я достал сковороду и начал нагревать её на газу, по ходу дела рассказывая события, как шёл в институт.

Тут алиби железное, подтверждалось кучей источников, что рядом с банкоматом, что в институте. Подозрение постепенно уходило, но не до конца.

— Во как, — заключил Рогачёв. — А тебе не стрёмно? Тут человека не стало, а ты курицу жаришь.

— Стрёмно. Но обед сам себя не приготовит, а я есть хочу. Да и если честно — я его видел всего раз, когда он мне по морде хотел дать. Сокрушаться теперь? — я посмотрел на него.

— Справедливо, — он кивнул. — Значит, со своими корефанами не контачишь?

— Пьют сильно, — сказал я. — И знакомства заводят всякие, с такими жорами. Но у них своя жизнь, у меня.

— Ладно, я